Чужая истина. Книга вторая - Джером Моррис

Всё, кроме прекрасного кресла, было построено самим Эйденом, чем он немало гордился. И всё, кроме того же кресла, вышло несколько асимметричным, угловатым, шатким или скрипящим. Хотя, пожалуй, было в этих покоях, а именно так мысленно именовал своё жилище алхимик, и ещё кое-что крепкое, основательное и совершенно незыблемое. А именно — обеденный стол. Приспособить под такой необязательный и даже непривычный уже предмет мебели мельничный жернов — показалось ему забавным решением. И каждый раз сидя в кресле, боком к покрытому чистой тряпицей жернову, Эйден воображал себя хозяином настоящего замка, медленно потягивающим лучшее двухсотлетнее рова́нское. Правда в действительности, особенно в последнее время, потягивал он всё чаще кислое карское, но такие мелочи не могли помешать чарующей сладкой грусти.

Со стороны фермы Гаронда донёсся знакомый басовитый лай, напомнив о работе. Замечтавшийся алхимик подпёр подбородок рукой, в который раз пристально оглядывая свои запасы. Прополис, аралия, пустырник… Зверобой, лимонник, крапива… Вонючая бычья желчь, искусственно выращенный кварц, пахучая железа ондатры… Нет… снова нет… мускус со зверобоем мешать нельзя. А от спорыша никакого толку.

За последние месяцы Эйден так поднаторел в создании мужских средств, что от пациентов и покупателей приходилось практически скрываться. В местных борделях узнавали, кое-где встречая уже на улице. Однако, относительно легко решалась лишь часть распространённой проблемы. Поднять мужское достоинство получалось аж пятью разными действенными средствами, эликсирами, мазями или даже курительной смесью. Иногда — практически без побочных явлений, без тяжёлого сердцебиения, одышки, тошноты и прочего… Но сделать так, чтобы осуществившееся соитие влекло за собой беременность, пока не выходило. К счастью, быть может, единственным пациентом, надеющимся на подобный исход, был Гаронд. Всех прочих, будь то шлюхи или их клиенты, обычно устраивал разной степени крепости стояк.

Здесь было принято начинать сенокос с конца июня, а заканчивать к концу августа. Тогда, при условии достаточно жаркого, но не слишком сухого лета, цветущей сочной травы хватало до ранней весны. Гаронд же продолжал трудиться над стогами и с приходом осени, что-то вороша, добирая и перекладывая. Опыт подсказывал, что лишних запасов не бывает, сытая скотина меньше болеет, а в случае чего — остатки можно будет продать менее усердным соседям. Он ловко поддевал вилами очередную охапку трав, когда краем уха уловил приглушённый шорох. Пёс, отдыхавший в тени неподалёку, тоже приподнял голову.

— Привет работягам и их неусыпным стражам! — Эйден появился меж высоких стогов совсем близко, и, если бы не окрепшее уже знакомство да дружелюбная мина, мог бы получить вилами.

— Ох и мастерски ты крадёшься… мастер. — Гаронд перекинул опасный инструмент в левую, правой крепко пожал протянутую руку. — Ладно этот дармоед, — кивнул он на собаку, — но и я, выходит, старею. Так смотри, с перепугу не разберусь и того…

— Этого. Не хотел смутить, каюсь, привычка. По лесам побродить люблю.

— Кто ж не любит.

— Ну так бросай свою работу, которая, как известно, не волк. Да пойдём.

Фермер задумчиво насупился, переводя серьёзный взгляд с сена на заплечный мешок алхимика и обратно. Оставлять дело вот так, среди дня, было странно. Но он начинал привыкать. Да и волкодав уже не лежал, а сидел в дюжине шагов, нетерпеливо перебирая передними лапами и шевеля задом.

— Идём, чего ж не пойти. Ты тоже, обормот. — Пёс, никогда не имевший ни имени, ни клички, с готовностью потрусил следом.

Ближайший смешанный лесок, изрезанный балками и овражками, ещё не успел толком пожелтеть. Но уже редел, сбрасывая и без того не слишком пышную листву, обнажая редкие зелёные сосны и рыжеватые замшелые валуны. Крупные камни торчали здесь на каждом шагу, являясь одновременно пороком и естественной защитой этого немощного леса. Участок бедной, каменистой земли не имел достаточно сил, чтобы растить вековые дубы с раскидистыми кронами, и потому уцелел почти нетронутым островком, среди распаханных полей и разбитых садов.

Два человека и собака шли почти молча, не соблюдая тропы, не держась друг за другом. Так, что было непонятно, кто кого ведёт. Наконец Эйден остановился у особенно массивной красноватой глыбы и вопросительно качнул головой. Гаронд пожал плечами и кивнул. Мол, почему бы и нет. Пёс что-то тихонько буркнул и улёгся здесь же.

— Хочу сказать, — начал Эйден, разбирая заплечный мешок, — что ваше местное винишко меня утомляет. Как пошли размолвки с сардийцами, приличного красного достать всё сложнее. И уж я-то понимаю, что эти мохнобровы — сущие засранцы, и век бы с ними не видался, но при чём здесь, чёрт побери, вино? Политика — политикой, но на святое покушаться…

— Чьё — ваше? — Гаронд, чуть кряхтя, уселся на край камня, и задумчиво косился на здоровенную флягу, извлекаемую из мешка. — Я не винодел, не карс, да и вообще… — Он махнул мозолистой рукой, ленясь вдаваться в детали и уточнять. — А что там с этими, как ты их… с бровастыми? Я-то за работой не сильно того… вникаю.

— Да и я не стремлюсь. Но оно само находит. Девки… девушки, тётки и женщины, основные мои знакомства, болтают без устали. С утра и до ночи, с ночи до утра. А им их же гости последнее, свежее приносят. Сард, шалман пиратский, никому, понятно, не присягал, не обещался. И все его островитяне, соответственно, тянут монеты как с нас, ну то есть с карсов, так и с Редакара. За транспорт морем, поставку всякого, морскую же разведку да несмелый грабёж обеих сторон.

— То есть — как всегда?

— Да. И нет. — Эйден, обнимавший до сих пор флягу, всё же вспомнил зачем пришли. С характерным звуком извлёк пробку, потянул носом, разлил по двум деревянным лакированным чашам. — Они, понимаешь, до жути обидчивые, эти дерзкие мореходы. Половина их капитанов, взяв денег Редакара, пробовали заблокировать карские гавани. Остальные же, получив золота здесь, пробовали блокаду снять. Между собой перессорились, немножко даже потопили, и на всех кругом обиделись. И более всего — друг на друга. Мужики горячие, им только дай повод, так теперь и режут земляков в прибрежных водах, отсюда и до Леммаса. Да так стараются, что вино, единственную свою приличную, честную статью дохода, подзабросили. Надеюсь — ненадолго.

Гаронд вежливо дослушал. Вежливо принял чашу. Подражая — принюхался. Скривился резко и искренне, будто силясь выдохнуть то, что по неосторожности вдохнул.

— Что ж за яд такой, — отметил он сипловато, — страшнее того, другого.

— Это, может быть, на запах. А ты глотни