Молочник - Владимир Алексеевич Абрамов

Не перебор ли? Звучит угрожающе. Поттер точно был до кирпичей в штанах напуган подобной перспективой. Вряд ли кому-то понравится преследование со стороны сталкера. Да нет! Это же так приятно — месть сладкая, словно патока.

— Мне столько о тебе рассказывали: как Сам-Знаешь-Кто хотел тебя убить, как ты забил его до смерти погремушкой, а он навсегда исчез, и всё такое… Что у тебя на лбу есть метка, похожая на молнию, — мой взгляд показательно задержался на лбу Гарри. — У меня тоже почти такая же, смотри! — откинув чёлку, я продемонстрировал шрам. — Я не знал точно, какой у тебя шрам, поэтому вырезал не совсем правильно…

Лохматая смотрела на меня огромными глазами, на её лице было написано нереальное удивление, смешанное с ужасом. Рыжий выглядел ошарашенным и застыл каменным истуканом. Сам же Поттер и вовсе обтекал, потихоньку пятился назад и наверняка желал оказаться как можно дальше отсюда и никогда меня не видеть.

— Как здесь замечательно! Дома со мной происходили странные вещи, вокруг летали собаки, а я и не знал, что это — волшебство, думал, их покусал радиоактивный паук. Но потом получил письмо из Хогвартса и всё понял. Мой папа молочник, так он и сейчас не верит в магию. Я хочу послать ему много-много твоих фотографий. А твой друг не мог бы сфотографировать меня вместе с тобой, чтобы мы стояли рядом? А ты мог бы подписать фото?

— Подписать фото? Ты, Поттер, раздаёшь свои фотографии с автографом?

Громкий насмешливый голос того самого блондина, который на платформе 9 ¾ обозвал меня грязнокровкой, гулко разнёсся по двору. Он остановился позади меня в сопровождении двух дружков, по виду настоящих головорезов.

— Спешите занять очередь! — надрывал глотку белобрысый, обращаясь к ученикам, наполнившим двор. — Гарри Поттер раздаёт автографы!

— Ничего я не раздаю, — стиснув кулаки, сказал Гарри. — Замолчи, Малфой.

Ох, что же вы со мной творите, чертяки языкастые? Никак не ожидал такого эффекта от своей маленькой мести. Хоть белобрысый и чудак на букву «М», но сейчас он меня радует.

Перепалка обострилась, дошло до того, что собрала вокруг толпу школьников вплоть до пятикурсников. Закончилось всё тем, что у рыжего не выдержали нервы, он выхватил замотанную скотчем палочку и послал в Малфоя заклинание Слагулус Эрукто. Только что-то пошло не так, в итоге заклинание он наложил на себя, после чего стал изрыгать из нутра жирных, склизких и до жути противных слизняков, чем порадовал всех окружающих и вызвал у них море смеха.

Под конец появился профессор Локхарт, который захватил в плен Поттера (приобнял) и позволил мне безнаказанно слепить его вспышками. И не важно, что в плёнке всего тридцать шесть кадров, и они давно закончились, аккумулятора-то хватит на сто вспышек, так что пытка продолжалась довольно долго. Поттер кривился, выказывал недовольство, пытался вырваться, но хватка у Локхарта была стальная, он позировал на камеру с нереальным удовольствием.

Восхитительный день!

* * *

Будильник, который подогнал мне староста, оказался отличным: громкий, большой, с механическим заводом, внешне похожий на старый советский. Я проснулся в семь утра и умудрился попасть в санузел без какой-либо очереди, что сразу подняло настроение, несмотря на раннюю побудку.

После завтрака в Большом зале, дождался у выхода Лавгуд. Она несла в руках книжки и письменные принадлежности.

— Привет, Луна. Ты чего без сумки?

— Привет, Колин, — улыбнулась девочка. — Нарглы спрятали мою сумку. Но ты не переживай, я повесила на доску объявление с просьбой её вернуть.

— Нарглы, говоришь? — прищурился я. — Ладно. Положи вещи пока в мою сумку, я чуть позже подойду к классу зельеварения. Надо припудрить носик.

— Хорошо, — кивнула Лавгуд, принимая мою почтальонку.

В сумку перекочевали вещи Луны, после чего она пошла в сторону подземелий. Я же вернулся обратно в Большой зал и направился к столу воронов.

— Кто у вас староста девочек? — спросил я у сидящего с края тощего и высокого, черноволосого старшекурсника.

— Стейси, — обратился он к солидных форм блондинке-семикурснице, которая сидела в метре от парня с противоположной стороны. — Тут от тебя что-то пуффендуец хочет.

— Ты что-то хотел, мальчик? — отвлеклась от болтовни с подружкой Стейси.

— Да. Хотел, чтобы вы объяснили своим первокурсницам-нарглам, что воровать вещи у соседки по комнате плохо. И если они не вернут Луне вещи и не прекратят крысятничать, то наши девушки живо им объяснят, что длинные волосы давно вышли из моды. Может у вас на факультете воровство считается нормой, но у нас крыс не любят и травят их дустом.

Все старшекурсники с начала моей речи замолкли, а под конец нахмурились. Они стали рыскать глазами и обнаружили с другого края стола парочку подружек-первокурсниц, которые до того мило беседовали друг с другом, но при моём приближении к их столу прекратили беседу и насторожились. Девочки, увидев, что они стали центром внимания старших ребят, зябко поёжились.

— Мальчик, ты хоть понимаешь, что обвинение в воровстве — это серьёзно? — недовольным тоном с нотками угрозы спросила староста девочек Райвенкло.

— Моё дело маленькое, предупредить вас. Если сами не сумеете решить проблему с маленькими грызунами, не обессудьте. Попрошу Трумэна организовать пуффендуйцев на борьбу с вредителями.

— Мы разберёмся, — зло прошипела Стейси. — Но если ты соврал, то…

Я не стал ничего отвечать на столь явную провокацию, лишь хмыкнул и отправился на выход из Большого зала. Пусть разбираются с грызунами народными методами, а если не поможет, то наши девчонки чисто из солидарности наверняка возьмут политпросвещение на себя.

Ненадолго девочкам хватило внушения. Вот как с некоторыми людьми нормально общаться? К ним стараешься хорошо относиться, проявляешь вежливость, так нет, принимают за слабость и придурковатость. Кидаешься с кулаками — агрессор и маньяк. И ведь где логика? Я же английским языком просил, чтобы к моей подруге не лезли, но двух дней не прошло, как началось. Надо же было придумать — красть сумку!

Вот же мелкие стервы — наверняка завидуют тому, что у Луны заклинания получаются, а у этих клуш нет. Чем больше общаюсь с воронами-первокурсниками, тем больше кажется, будто