Вершитель - Анна Яковлевна Яковлева

– Что еще открыл тебе твой Живой Бог?

– Господь открыл мне, что ты мечтаешь умереть в бою, как истинный воин и мужчина, но смерть твоя будет бесславной. Не на поле брани ты умрешь, а как обычный старик, в постели.

– И как же это случится?

Несколько мгновений Ансгарий молчал, наблюдая за своим собеседником, потом с сожалением произнес:

– Примешь ты смерть от коня своего.

* * *

… Гадальные кости не обманули.

Слух о том, что князь Рюрик принял крещение от рук епископа Ансгария бежал впереди князя. По возвращении в город Рюрик и его дружина смогли в этом убедиться: выжившие после чумы горожане не вышли встречать князя. Старигард словно вымер. Площадь перед крепостью и мощеные улицы были пусты. С хмурыми лицами у городских ворот стояли стражники и Фарлаф с Хаконом. Воеводы уже оправились после болезни и вышли встречать князя.

– В городе неспокойно, мой господин, – доложил Рюрику начальник гарнизона. – Ходят слухи, что ты принял чужую веру. На торговой площади то и дело возникают стычки между воинами и простым людом. Скажи, что это не так, и я смогу навести порядок.

– Я твой господин, – вскипел Рюрик, – и не собираюсь давать тебе отчет в своих делах. Навести порядок в городе – твоя обязанность. Исполняй ее!

Начальник гарнизона отступил и склонился перед Рюриком в поклоне:

– Слушаю, мой господин.

Только Олег видел кривую усмешку, которой сопровождались слова воина.

Рюрик и сам понимал, что окриком ничего не добьется.

Тем же вечером князь созвал на совет военачальников – самых верных своих людей.

Но едва все собрались, раздался стук. Это была служанка Герины. В руке она держала масляный светильник. Пламя зловеще колыхалось на сквозняке, отбрасывая неровные тени на лицо женщины.

– Князь, твоя жена…, – дрожащими губами произнесла она.

Рюрик поднялся с лавки.

– Что с ней?

– Она умирает.

Схватив факел, Олег пошел вперед, освещая пустой и длинный коридор замка.

Каменные стены не пропускали ни единого звука, только из покоев Герины проникала смутная тревога.

Ложе княгини было ярко освещено.

Среди шкур бредила, металась в жару княгиня.

– Ребенок родился мертвым. У госпожи родильная горячка, – сообщила повитуха.

Взглянув на младенца, рожденного Гериной, Рюрик ужаснулся – это был мальчик с уродливым скрюченным тельцем и непомерно большой головой.

К рассвету Герина затихла. Черты ее лица покрыла бледность, и дух княгини отправился в мир иной.

– Это все он, этот сумасшедший старик! – Рюрик сжал кулаки.

Олег знал, кого имел в виду князь.

Прямо от одра Герины Олег устремился в келью к монаху, но Рюрик опередил волхва. Ворвавшись к Ансгарию, князь схватил старика за горло. Он тряс беспомощного монаха и кричал ему в лицо:

– Почему? За что ты убил их?

В низкой и тесной клетушке, служившей епископу кельей, они с Олегом занимали почти все пространство.

– Я слишком ничтожен, чтобы сделать это, – прохрипел Ансгарий. – Это Бог отнял жизнь у твоей жены и сына.

– За что? – Рюрик едва сдерживал желание задушить старика.

– Твоя жена глумилась над девством Богоматери и Непорочным зачатием. Или ты забыл об этом?

Пораженный Рюрик разжал пальцы.

Олег испытал укол ревности.

– Кто сказал тебе об этом?

– Разве это не так?

– Да, Герина не верила в вашего Бога. Но разве за это можно убить и мать и дитя?

– Хулой на Бога и Богородицу Герина сама навлекла смерть на себя и своего ребенка. – Епископ в изнеможении опустился на скамью.

Речь Ансгария, его вера в силу Единого Бога еще больше смутили Олега.

Возможно, старик прав. Здесь, в Старигарде кто-то сильный сводит с ними счеты.

– Рюрик, остынь, – попросил Олег. – Доверь это мне.

– Как ты это делаешь? – без предисловий задал вопрос Олег, едва Рюрик покинул келью. Ради этого волхв и пришел – узнать, как старик получает помощь от своего Бога.

– Я ничего не делаю. Это не в моей власти. Все делает Господь наш Иисус Христос.

– Хорошо, спрошу иначе. Что ты делаешь, чтобы твой Бог помогал тебе?

– Верю в Него.

– И все?

– Нет, не все. Нужно исполнять две первых заповеди: любить Бога и ближнего, как самого себя.

– Ближнего – это еще понятно. Хотя и глупо. Не каждый ближний заслуживает любви. Но как можно любить того, кого не видишь?

– Но ты же обращаешься к богам и служишь им, хотя не видишь их.

– Это не одно и то же. Твой живой Бог посадил тебя в тюрьму, твой Бог убил Герину. Герина была только женщиной, а ее ребенок был только ребенком. И они мертвы.

– Ты не знаешь сердца Герины и не знаешь, кем бы стал ее ребенок. Это открыто только Богу, и он решил забрать их именно сейчас.

– Ну почему же! – Олег устроился на скамье, которая служила ложем Ансгарию. – Сердце Герины – не такая уж загадка. Это сердце глупой и жадной бабы.

– Это правда. В сердце Герины не было места любви к людям. Сердце этой женщины было занято другой любовью – любовью к власти и богатству. Чтобы в сердце вместилась любовь к ближнему, его нужно очистить покаянием. Это касается каждого.

– Покаяние? В чем я должен каяться?

– В убийстве невинных, в змееподобной гордыне. Еще немного, и ты решишь, что не ты у богов, а они у тебя на службе. По воле Господа нашего ты будешь низринут с высоты, как все гордецы.

– Замолчи! – вскрикнул Олег, как будто слова Ансгария пронзили его насквозь. Гнев ударил в голову волхва, он забыл, что собирался с помощью Ансгария уничтожать христиан, строить могучее и крепкое царство, забыл о пророчестве…

– Я отошлю тебя на необитаемый остров, и ты будешь прозябать там. Птицы и морские гады будут тебе собеседниками.

Епископ Ансгарий склонил голову:

– Слава Богу за все!

…Пышная тризна по Герине с сыном только раздула пламя недовольства среди горожан. По Старигарду распространился слух о том, что князь изменил вере отцов, и боги прогневались на него. «Изменник», – передавали из уст в уста торговцы, мастеровые и воины.

Окруженный озлобленным людом, после похорон жены Рюрик едва смог пробраться в крепость. Рулаву и Стемиду пришлось использовать кнуты и мечи, чтобы очистить дорогу перед княжеским конем.

Только в крепости Рюрик почувствовал себя в безопасности.

Собрав воевод, князь высказал угнетавшую его мысль:

– Это бунт.

– Надо казнить зачинщиков, – посоветовал Хакон. – И сделать это надо быстро, иначе быть беде.

– Други мои, – с печалью в