На руинах Империи - Татьяна Николаевна Зубачева

И, чмокнув на прощание обоих, убежала.

Двойная смена – это контора, пробежка по магазинам, ещё одна контора и возвращение домой уже ночью на подгибающихся от усталости ногах и с гудящей от голосов и треска машинок головой. А завтра снова с утра. Но вторая работа давала возможность перекрутиться и даже побаловать Алису. Благо, там платили сдельно и каждый раз. Как всегда, в такой день Женя с утра заводила себя. Чтобы на весь день хватило.

И сегодня она быстро и чётко печатала, обсуждая появление в магазине старого Саймона консервов с Русской Территории. Кто бы мог подумать, что старый Саймон, этот рьяный поборник Чистоты-Расы-Во-Всём, первым заключит контракт с русскими, у которых, как всем известно, нет Расовой Гордости?! Но Саймон ради выгоды негра публично поцелует. Что тоже всем известно. Консервы мясные и, говорят, неплохие.

– Но слишком жирные! – заявила Этель.

– Жир тоже можно использовать! – возразила Ирэн. – Рациональность везде нужна.

– И потом, – затараторила Майра, – русские распустили рабов, пусть теперь нас и кормят.

Все с ней согласились.

Самооборона вчера перепилась и всю ночь шаталась по городу с песнями. Но песнями и ограничились, а на песни, говорят, комендатура не реагирует, и хоть так «Белую гордость» послушать. Общее кафе теперь самое модное место, а Крюгер открывает в своем ресторане Русский зал. Ну конечно, первый страх прошёл, комендатура не мешает жить, приходится подстраиваться.

– Джен, сходим к Крюгеру?

– Слишком дорого, Рози, – весело ответила Женя.

Она всегда о своей бедности говорила весело. Чтоб не думали, что она просит помощи.

– Ну конечно, – засмеялась Этель, – русскую кухню вы и сами знаете, ведь так, Джен?

– Конечно, – поддержала Майра.

– А в цветочном Эйбрунса появились махровые гвоздики.

– Настоящие махровые?

– Да, прямо шар на стебельке.

– И стоят, конечно, целое состояние.

– Но красивы, ах, как красивы.

Трескотня голосов и машинок преследовала Женю и в её стремительном беге за покупками. Слава богу, война кончилась, очередей стало заметно меньше, а денег ей всё равно никогда не хватало. И налетев на доктора Айзека, она даже не сразу поняла, что встреча, кажется, была не случайной.

– Добрый день, Женечка. Как ваши успехи в фармакопее? – заговорил он по-русски.

Женя почувствовала, что краснеет.

– Осложнений никаких не было? – и не понять, то ли спрашивает, то ли утверждает.

Смеющиеся глаза доктора помогли ей справиться с волнением.

– Да, спасибо, добрый день, – выпалила она всё сразу и светски добавила, – ваши советы мне очень помогли.

– Рад слышать, Женечка, рад за вас. И вот ещё что. Я старый человек, Женечка, одинокий. Мне и так хватает, а вам пригодится.

Из докторского саквояжа как бы сам собой появился аккуратный свёрток и как-то очень легко перелетел в её сумку и исчез под продуктами. Доктор проделал это с такой ловкостью и быстротой, какой Женя от него никак не ожидала.

– Но… но мне, право, неудобно…

– Неудобно, Женечка, сидя под столом, штаны, извините, через голову надевать. Я же один, Миша мой погиб, жена умерла, внуков нет. А сейчас всё так дорого, и хлопоты вам эти ни к чему. Только лишние разговоры пойдут. Так что всё нормально.

Женя оторопело хлопала глазами. О чём он говорит, какие хлопоты?! А доктор уже попрощался и удалился, озабоченно поглядывая на небо. Женя тоже посмотрела на быстро темнеющее небо, потом на часы и, ахнув, побежала на работу. А разговор с доктором ушёл куда-то вглубь. Дома она достанет, развернёт таинственный свёрток и уже тогда посмотрит и всё обдумает. А пока не до того. Успеть бы в контору до дождя. Утро было хорошее, и день солнечный, а сейчас – пожалуйста! Вот-вот хлынет.

На этот раз Эркину сразу заснуть не удалось. Алиса твёрдо решила вознаградить себя за три дня молчания и после ухода Жени подтащила к кровати стул и уселась на него. Эркин только вздохнул, но сопротивляться не стал.

Однако это оказалось легче, чем он ожидал. Алиса больше говорила сама, вполне удовлетворяясь тем, что он её слушает, и его краткими редкими ответами. А Эркин и не подозревал, сколько интересного можно узнать из детской болтовни. Говорила Алиса по-английски чисто, только изредка вставляя незнакомые ему, видимо, русские слова, но об их смысле можно было догадаться. Выговорившись, Алиса посмотрела на него, как-то смешно склонив голову набок, и вынесла решение.

– Ты хороший. Ты слушаешь. Маме всегда некогда, а во дворе со мной не разговаривают. Потому что я недоказанная. И ещё незаконная. А это очень плохо.

Она ждала его ответа, но он не знал, что сказать, и попытался дипломатично уйти в сторону.

– А у мамы ты спрашивала?

– Не, – замотала головой Алиса. – Она однажды услышала, как обо мне так говорят, и потом долго плакала. Я и не спрашиваю. А ты знаешь? Это плохо, ну, быть недоказанной?

– Нет, – резко ответил Эркин и, помолчав, осторожно сказал. – Ты хорошая девочка. А что другие говорят, просто не слушай.

У Алисы белая кожа, голубые глаза, светлые прямые и тонкие волосы, но она совсем, совсем не похожа на ту маленькую белую стерву из имения. Это ему только в бреду могло привидеться.

Алиса притащила к нему на кровать свои игрушки и познакомила его с Линдой, Тедди и Спотти. И он, как умел, поиграл с ней в гости. Вернее, он совсем этого не умел, и Алиса всё время подсказывала ему, что он должен говорить.

А потом на улице что-то случилось, и Алиса побежала к окну посмотреть, а когда вернулась, он уже спал. Алисе очень хотелось рассказать ему, что она там увидела, но будить не стала.

Потом она его всё-таки разбудила. Пообедать. И удалось ему это гораздо легче, чем вчера. Они даже ещё поиграли. За окном быстро темнело, и Алиса удивилась.

– Уже вечер? Тогда мама скоро придёт.

Эркин только осторожно пожал плечами. Алиса вдруг зевнула.

– Значит, вечер, – улыбнулся Эркин. – Иди спать. Только в одежде не ложись.

– Знаю, – отмахнулась Алиса и потащила игрушки в свой угол.

Он уже не слышал, как она легла. Тяжёлое чёрное забытьё наваливалось на него, пока не придавило. Он опять куда-то стремительно падал, и путались мысли…

…Обиходив скотину, он подошёл к навесу у задних ворот. Зибо всё ещё лежал там. Длинный свёрток. Но там были и надзиратели. Грегори и Полди. И о чём-то спорили. Он не успел уйти, и Грегори подозвал его.

– Отчего он умер?

– Не знаю, сэр, – вопрос не удивил его, но иного ответа он дать не мог.

– Ведь он, – Грегори усмехнулся, – не