Целитель - Жозеф Кессель

Внешне спокойный, Керстен слушал очень внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Гейдрих наконец раскрыл свои истинные намерения. И как бы там ни было, доктор не мог не восхититься его тактикой. Какая искренность в голосе, какая непосредственность высказанного предложения! И как правдоподобно оно звучит для людей, хорошо знающих Гейдриха, его карьерные амбиции и желание выслужиться перед Гиммлером! А на деле цель одна — заставить Керстена выдать гестапо имена его корреспондентов в Финляндии и Голландии.

«Никогда, ни за что», — думал доктор. Однако сказал с предельной искренностью:

— Я вам очень благодарен за предложение. Мне это очень поможет.

Кажется, Гейдрих удовлетворился его ответом.

Доктор рассказал Брандту об этом разговоре.

— Я вас очень прошу, просто умоляю, будьте осторожны, — сказал личный секретарь Гиммлера.

— Будьте спокойны, я уже это понял, — ответил Керстен.

Однако уже через несколько дней ему пришлось полностью забыть об осторожности.

Глава шестая. Спасти целый народ

1

Первого марта 1941 года Феликс Керстен вышел из своей машины, остановившейся перед штаб-квартирой СС. Был полдень — именно в это время по давно установившейся традиции доктор приезжал лечить Гиммлера.

Часовые в тяжелых касках пропустили его, не проверив пропуска и не сказав ему ни слова. Дежурный офицер вел себя точно так же. Одетый в гражданское доктор Керстен, его толстая палка, полная фигура и добродушный вид были хорошо известны в здании, где обитали только военные и полицейские.

Он поднялся на этаж, где располагался кабинет Гиммлера и его личные службы. Взбираясь по широким мраморным лестницам, Керстен думал о том, что с тех пор, как он впервые пришел сюда, уже прошло два года. Он вздохнул. Как хороша, как прекрасна была тогда жизнь! Он был свободен, и никто на его свободу не покушался. А теперь…

Но Керстен был оптимистом и поэтому тут же подумал, что жаловаться ему не на что. Война пощадила и его, и его семью, и его собственность. У него была жена, двое сыновей, отец и Элизабет Любен. Он жил на широкую ногу. После выговора Гиммлера и его собственной беседы с Гейдрихом люди из гестапо тоже оставили его в покое.

Керстен сдал в гардероб пальто, шляпу и палку и вошел в кабинет Брандта, чтобы Гиммлеру доложили о его приходе. Секретарь Гиммлера попросил его подождать полчаса — важное совещание у рейхсфюрера затянулось.

— Хорошо, — ответил ему Керстен. — Когда это закончится, скажете мне.

Уточнять, куда он идет, нужды не было. Часто бывало, что ему приходилось ждать, пока Гиммлер закончит работу, и в этих случаях он всегда ходил в офицерскую столовую.

Зал был очень большой — в Генеральном штабе работало около двухсот офицеров. К тому же личная охрана Гиммлера была гораздо более многочисленной, чем у всякого другого нацистского лидера. Он хотел, чтобы его постоянно защищали и охраняли. Он все время боялся покушений. Гиммлер — человек, который мечтал стать Генрихом Птицеловом, — впадал в панику во время воздушной тревоги и всем телом буквально дрожал от ужаса.

Керстен прошел через многолюдное помещение, наполненное неприятным жужжанием голосов. На него никто не обернулся. К нему все еще относились враждебно, но благосклонное отношение Хозяина обязывало молчать.

Керстен нашел себе место в углу. Заведующий столовой унтер-офицер тут же прибежал. Рейхсфюрер приказал ему обслуживать доктора как можно лучше. Вкусы Керстена ему были хорошо знакомы, и он принес ему очень крепкий и очень сладкий кофе и самые сытные пирожные с самым большим количеством крема, которые только смог найти.

Доктор предался чревоугодию, которое с годами только усилилось. Но вдруг заметил, что в столовой заволновались. Он на минуту прекратил есть и увидел, что по залу идут двое. В одном, низкорослом и коренастом, он узнал Раутера; в другом, стройном и элегантном, — Гейдриха. Это его появление вызвало движение в зале. Офицеры вставали и салютовали, торопливо отодвигая стулья. В иерархии террора выше Гейдриха был только Гиммлер.

Эти двое, однако, к почестям остались равнодушны. Продолжая разговаривать, шеф голландского гестапо и начальник тайной полиции во всех подчиненных Гитлеру странах прошли вглубь просторного помещения — туда, где Керстен наслаждался своими пирожными.

«Это за мной?» — не мог удержаться от этой мысли доктор, которому на личный адрес Гиммлера продолжали регулярно приходить письма из Голландии. Но ни Раутер, ни Гейдрих его не заметили, хотя и уселись за соседний стол, — настолько они были поглощены беседой.

Керстен, как только мог, попытался стать незаметным и опять принялся за пирожные. Но внезапно ему понадобилось все его самообладание, чтобы не обернуться. За соседним столом заговорили громче, и голос Раутера, который доктор прекрасно помнил, возбужденно произнес:

— Это будет настоящий удар для этих негодяев-голландцев, как они запаникуют! Наконец они получат по заслугам. На этой неделе, во время беспорядков, они забросали камнями двоих моих людей. Хоть кол на голове теши!

— В Польше достаточно холодно, чтобы остудить их пыл, — с металлической усмешкой сказал Гейдрих.

Керстен еще ниже склонился над своим кофе и пирожными, но у него создалось впечатление, что его уши развернулись на девяносто градусов, чтобы лучше расслышать, что там говорят у него за спиной.

— Я только что получил генеральную директиву о депортации, — продолжил Гейдрих, — вы скоро получите оперативный план, нельзя терять ни дня.

— Когда? — жадно спросил Раутер.

— Это будет…

Тут Гейдрих понизил голос, и Керстен больше не смог ничего разобрать. Но услышанного было достаточно: Голландии угрожала новая опасность, гораздо хуже и ужаснее тех испытаний, что уже пришлись на ее долю.

«Тихо, тихо, — уговаривал себя Керстен. — Веди себя так, как будто ничего не слышал, как будто их здесь не было».

Хотя с каждым ударом сердца ему все сильнее хотелось броситься прочь, чтобы все разузнать, во всем убедиться, он одно за другим доел пирожные, медленно допил кофе и лениво, обычным размеренным шагом вышел из столовой.

Только тогда он побежал к Брандту, но его не было на месте. Керстен хотел пойти его искать, но адъютант сообщил, что рейхсфюрер наконец освободился и ждет своего доктора.

2

— Господин Керстен, вы мне очень нужны, — сказал Гиммлер.

Керстен спросил машинально:

— Вам плохо?

— Нет, но я совершенно измотан, мы все утро работали над очень важным и