Традиции & Авангард. №2 (9) 2021 - Литературно-художественный журнал

Дрожь вселенной, молний пики –

Он спустил зверей!

Небеса сомкнулись с морем –

И судьба венчаться с горем

Суженой моей.

Ангел даст ей утешенье:

«Капитана прегрешенья

Океан забрал».

На пустой могиле крокус,

И вода – десница рока –

Точит корни скал.

Кипарис

Гвоздями сшит, укрыт сосной,

Оструганной до терпких слёз.

В четверг утихнет скрип колёс —

Суббота принесёт покой.

Пусть степь чернеет саранчой

И жаден, липок, цепок взгляд,

Изъевший плоть, как кислый яд, —

В субботе обрету покой.

Вселенной шум – москитов рой,

Как в мире мёртвых – звук живых,

Как эхо преданных святых,

Субботой внявших свой покой.

О словах

Всем добрый вечер! Всем, причастным к слову,

Кто будит словом ум – иль плоть девиц,

Всем, кто несёт на языке оковы

И в слове ищет выход из темниц,

И тем, кто, как Прокруст на жёстком ложе,

Слова кромсает в перекрестьях строк,

До крови, кости, с плеч сдирая кожу,

Чтоб крыльев свет их оправдал порок, —

И тем, кто, как рыбак в преддверье шторма,

Забросив невод, ждущий свой улов,

Чтит бога смыслов и богиню формы,

Отдавшись воле первородных слов,

Что точат нас, как воды точат скалы,

В песок стирая бытия гранит,

Надежды нашей лунный свет опалов

И истины заклятый малахит.

Итог нам – камень, дети звёздной пыли!

Судьба – стать в яшме тонкою чертой.

Но мы, сердца покуда не остыли,

Наполним домны жизни слов рудой.

И пусть наш голос тонет в белом шуме,

Пусть громче алчный, слаженный их хор,

Мы – не они! – для мира вечный блюминг!

Мы – ляжем в основанья новых гор!

Людмила Брагина

Людмила Брагина родилась в 1967 году в Белгороде, окончила филологический факультет Белгородского государственного университета. Создатель и бессменный руководитель (с 1997 года) молодежной литературной студии «Младость», работающей на базе Пушкинской библиотеки-музея. Лауреат премии «Молодость Белгородчины» в области литературы (1995), Всероссийской литературной премии «Прохоровское поле» (2012). Автор нескольких книг.

О счастье

Рассказ

Спроси у человека, что такое счастье, и ты узнаешь, чего ему больше всего не хватает

Начало учебного года я встретила в лор-отделении городской больницы. Я почти не спала из-за отита – по ночам болели уши. Каждое утро начиналось для меня тоскливее, чем если бы мне надо было идти в школу.

В шесть включался свет, и в палату входила хмурая заспанная медсестра с градусниками в стакане. Потом в коридоре, пропитанном неистребимыми запахами хлорки и антибиотиков, у медицинского поста следовала раздача пузырьков с таблетками. Затем – унылая очередь в выстуженную ночным проветриванием и выжженную кварцеванием процедурку. После уколов и других медицинских экзекуций я снова ложилась в кровать, забираясь с головой под одеяло. Зажмурившись и стиснув зубы, я ждала, когда пройдёт ещё неделя – вторая половина обещанного лечащим врачом срока до выписки.

Как только я согревалась и расслаблялась, сердце начинало биться спокойнее. На меня накатывала дрёма. Веки тяжелели, и глаза закрывались сами собой. И тут, громыхая железной тележкой, на которой стояли большие эмалированные вёдра с дребезжащими на них крышками, в коридоре появлялась пожилая санитарка. Зычным голосом она созывала обитателей отделения на приём пресной и убогой больничной пищи: «Уши-уши, идите кушать!»

Двух моих соседок по палате звали тётя Маша и тётя Клава. Им обеим было под шестьдесят, и судьбы их оказались во многом схожими: полуголодное детство в колхозе, чужие углы в городе, у обеих были мужья-алкоголики, только одна развелась, а у второй – умер. Их разговоры начинались и заканчивались подробным описанием всевозможных хворей, а в промежутках они вспоминали свою жизнь, полную тягот, невзгод и обид, выпавших на их долю.

У впечатлительного тринадцатилетнего подростка, каким я тогда была, эти две горемыки отбирали всякие силы не только выздоравливать, но и жить вообще. Как два страшных призрака будущего, они своим примером олицетворяли безжалостность и неумолимость судьбы, ведущей через долгие страдания к трагической развязке.

Я доставала из тумбочки любимую книжку и пыталась погрузиться в неё, чтобы не дать засосать себя серому и тягучему инобытию. Но стоило мне начать читать, как буквы расплывались, и боль словно раскалённым обручем сдавливала голову.

Поглядев пару раз на мои отчаянные попытки, сердобольная тётя Клава не выдержала:

– Брось-ка ты все эти книжки, детка. Нам сейчас голову напрягать нельзя. Побереги себя, ты ж такая молоденькая, ещё жизни не видела, а уже больная вся. Садись сюда, – она провела ладонью по заправленной кровати рядом с собой, – мы лучше с тобой вот что посмотрим.

Она выдвинула верхний ящик обшарпанной тумбочки, стоящей возле кровати, и достала пакет, в котором находилось что-то прямоугольное и увесистое, похожее на кирпич. Это оказался старый бордовый плюшевый фотоальбом с затёртыми углами.

Я обречённо присела на краешек её кровати.

– Детских фоток у меня нет, растерялись, да и немного их было, зато вот! Смотри, свадебные. Мы в шестьдесят первом поженились, когда Гагарин в космос полетел. Мой это событие неделю с дружками праздновал, потом ко мне пришёл – глаза в кучку, уши врастопырку – и говорит: «Я хоть не космонавт, но тоже Юрка, выходи за меня!» А я на радостях и выскочила.

– По любви? – наивно, но почему-то с надеждой спрашиваю я.

– По дурости! – жёстко приземляет тётя Клава.

На мутной чёрно-белой фотокарточке были запечатлены стол, плотно заставленный бутылками и тарелками с едой, мужчины в тёмных мешковатых костюмах и узких галстуках, женщины в цветастых платьях и высоких шиньонах, и на заднем плане, на стене, ковер с оленями. Рядом с улыбающейся невестой, у которой завитые волосы торчат из-под коротенькой пышной фаты, сидит пожилая измождённая женщина в скромном платочке, напоминающая тётю Клаву. По другую сторону – захмелевший жених в белой нейлоновой рубашке с мокрыми тёмными пятнами под мышками. В одной руке сигарета и рюмка в другой.

Тётя Клава водит по фото кривым от артрита пальцем, показывает на женщину