Искусство рассказывать истории - Габриэль Гарсия Маркес

Глория. Вернемся ненадолго в супермаркет. Он сделал там кое-какие покупки, не так ли? Прежде чем оставить портфель на полу… Так жена его и вычисляет – по пакету из супермаркета. Там крупными буквами написано название и адрес.

Габо. В супермаркете установлена электронная система наблюдения – камера, которая записывает все, что происходит в магазине. Запись сохраняется, ее показывают по телевидению, чтобы обнаружить подозреваемого; но его не узнать из-за маскировки. На следующий день в сумке жена находит парик, усы, очки…

Рейнальдо. Она видит подозреваемого на экране и догадывается: это ее муж. Внешность изменена до неузнаваемости, но есть что-то – походка, жесты, манера движения головой, – что его выдает.

Глория. Хорошее предложение, но все еще не очень убедительное.

Габо. Это зависит от ситуации, Глория. Человек может так хорошо замаскироваться, что его не узнает даже собственная мать. Я имею в виду спереди, потому что со спины его узнает любой. Жена это осознает – или, по крайней мере, у нее закрадывается подозрение, – но ничего не говорит; запоминает и начинает подмечать…

Глория. Вот теперь мне кажется, что мы на правильном пути.

Габо. Признаюсь, сначала я думал, что будет совершенно невозможно направить историю туда, куда ты хочешь. Меня все очень смущало. Как решить проблемы, возникшие в результате покушения? Как сделать правдоподобным поведение жены и мужа, когда она выхватывает у него футляр? Как объяснить его поведение, когда он видит, что она приближается к сцене с бомбой в руке? Однако сейчас история вырисовывается. Меня не интересует, каким образом он собирается убить свою жену. В конечном счете это техническая проблема, которую мы неизбежно решим. Важен предыдущий сегмент, когда жена разоблачает мужа, и тот отрезок, когда он расставляет сети, чтобы она попалась, сама того не сознавая. Этот парень безжалостен, совершенно беспринципен; и в этом наше преимущество: благодаря этому мы уложимся в полчаса.

Глория. Единственное, о чем я жалею, – утерян невербальный характер истории. Я задумывала фильм без диалогов.

Габо. А почему бы и нет? Давайте сделаем немое кино.

Глория. Пусть говорят только по телевизору. Ведущий новостей.

Рейнальдо. И он говорит, что все, кто фигурирует на записи с видеокамер, уже добровольно явились в полицию или найдены… кроме конкретного человека, изображение которого показано в замедленной съемке. И этот мужчина – именно тот, кого, как ей кажется, она узнаёт.

Габо. Не усложняйте себе жизнь слишком сильно. В новостях сообщается, что человека разыскивает полиция. Этого достаточно.

Роберто. Глория, теперь я вспомнил, что в оригинале были диалоги: тот, где женщина разговаривала по телефону с парнем из театра: «Нет, сеньора, по пятницам первая скрипка…»

Глория. Это единственная фраза, которая должна быть сказана во всем фильме.

Роберто. Если использовать мало диалогов – коротких и сильных, – у зрителя сложится впечатление, что это немой фильм.

Габо. И правда: делать его вообще без звука – совершенно излишне.

Роберто. Когда героиня видит изображение подозреваемого по телевизору, она не должна быть уверена, что это ее муж. Она сомневается. Это и создает напряжение.

Габо. Напряжение возникает, когда она начинает рыскать по дому, и усиливается, когда зритель чувствует, что муж готовит ей ловушку.

Роберто. Почему бы не развивать обе линии одновременно?

Габо. Потому что это технически сложнее и не оправдывает затраченных усилий.

Роберто. Но интрига закручивается сильнее.

Глория. Мы видим, как муж готовит очередное нападение – на этот раз с помощью жены, – но еще не догадываемся, что жертвой является она.

Габо. Жена гибнет, полиция опознает тело и, естественно, идет сообщить мужу о произошедшем. Полиция еще не подозревает его, но есть что-то…

Глория. Деталь, которая его выдает. Может быть, что-то связанное со скрипкой.

Габо. В фильме рассказывается о подготовке идеального преступления. Но, судя по всему, речь идет о подготовке теракта, в котором жена станет центром операции. Конечно, муж не может сказать: «Отнеси, пожалуйста, эту одежду в химчистку». Надо попросить ее о чем-то важном, чтобы она почувствовала мотивацию. Я думаю о лидере профсоюза. Почему бы мужу не попросить жену помочь в этой операции?

Рейнальдо. Мне нравится, что мы эксплуатируем жестокую и абсурдную идею бытового терроризма. В эту пятницу парень взрывает супермаркет, а в следующую – убивает героиню, как музыканты (в нашем случае скрипач) – сегодня играют Шуберта, а завтра Бетховена: буднично. Мне интересно подчеркнуть связь, существующую между рутиной и аморальностью.

Глория. Все это очень абстрактно.

Рейнальдо. Это идеи.

Глория. Я хочу понять мотивы. Например, что движет женщиной? Ревность или подозрение, что муж – тот парень из супермаркета?

Рейнальдо. Сначала ревность.

Глория. Она подозревает, что у мужа есть любовница. И, пытаясь это выяснить, обнаруживает, что он террорист, а не ловелас.

Габо. Мы больше не можем топтаться на месте. Мне показалось, что появился консенсус: фильм должен начинаться с супермаркета. Это преступное, ужасное деяние, и притом оно не требует от нас показывать расследование.

Глория. Да, хотелось бы, чтобы никакого расследования не было.

Сокорро. Расследование ведется – должно вестись, – но его не показывают. Его запускает загадочная фигура в супермаркете.

Габо. Героиня позвонила в театр, как только он вошел в супермаркет. «Нет, сеньора, по пятницам…», – и так далее. Главным мотивом может быть ревность. Она сразу начинает обыскивать вещи мужа в поисках компромата. Не найдет ли она случайно среди его вещей парик и косметичку? Вечером, когда они смотрят новости, она наблюдает за ним. Ничего не говорит, но чувствует или, скорее, знает, что этот парень – ее муж.

Роберто. Мне нравится идея: она узнаёт, что он террорист, благодаря своей ревности.

Габо. Долго этот мотив не протянет, если только мы не снимем другой фильм.

Рейнальдо. Попробуем сохранить идею еженедельных покушений. Я признаю, что это немного гротескно, но многое говорит о холодной и бесчеловечной природе терроризма.

Габо. Надо подумать. Мы должны ухватить ту альтернативу, которая нас больше всего привлекает, которая лучше всего соответствует развитию истории.

Маркос. Можно зацепиться за то, что парень в супермаркете носит шапку. Той ночью, когда скрипач с женой смотрят телевизор и видят изображение подозреваемого, она встает, идет к шкафу, достает коробку для шапок, открывает… а там пусто. «А где твоя зимняя шапка?» – она спрашивает так, что у него возникает ощущение, будто она разоблачила его. «Не ври, я знаю, что это ты».

Габо. Это другой вариант; тогда ей не придется заниматься розысками.

Виктория. Ревность обострила ее чувства. Она уже знает: у мужа есть секреты – о том, что он делает по утрам каждую пятницу, – поэтому, когда в пятницу вечером она видит по телевизору парня в шапке…

Габо. Может быть, она даже обрадуется и попросит прощения у мужа, видя, что подозрения необоснованны… Насчет любовницы.

Виктория. Ревность заставила ее обыскать дом в поисках доказательств измены – носовой платок с помадой, светлые волосы на лацкане пиджака, – и тут она находит что-то странное, чего не может объяснить…

Сесилия. В идеале это должен быть предмет, типичный для всех женщин, но который можно использовать и для более опасных целей, мы уже знаем каких…

Габо. Я бы все-таки начал с супермаркета, то есть с настоящей трагедии, с летальным исходом. Ревность – это ложный конфликт, симулякр. Он может подспудно фигурировать несколько минут, но исчезает после выпуска новостей. Это лишь повод для жены разоблачить мужа. Остальная часть фильма должна быть посвящена рассказу о том, как ему удается избавиться от супруги. И на эту часть остается меньше тридцати минут.

Роберто. Когда жена выводит его на чистую воду, он притворяется, что любит ее как никогда прежде. Словно теперь, добавив ее в свои террористические планы, он заново открыл ее как товарища, даже как женщину… Им предстоит прожить второй медовый месяц, самые счастливые мгновения в их жизни… И все это – не более чем преднамеренный обман.

Габо. Меня беспокоит мысль, что политическое преступление смешается