Лед и сердце вдребезги - Дарья Волкова

Саша: Это часть шоу. Меня попросили так сделать.

Сашка написал это и поморщился. Он не любил врать. И не умел. У него всегда это выходило страшно неуклюже. Саша и теперь был уверен, что Инна понимает, что он врет. Но других объяснений у Саши не было. Точнее, их нельзя было озвучивать. И, чтобы замаскировать свою неловкость, он перешел в наступление.

Саша: А ты что, у меня ревнивая, что ли?

Инна: Неожиданно просто.

Саша: Это часть шоу. Честно. Ну, ты чего, правда, приревновала, что ли, Иннусь?

Инна: Нет. Просто соскучилась. Хотела быть на месте этой цыпы на коньках. Она хорошенькая, кстати.

Саша: Вроде бы. Не бери в голову, Инчик. Это просто шоу. Меня попросили. Пацаны мои за это на льду погоняли. Вот и все.

Инна: Хорошо. И все-таки я соскучилась. Возвращайся скорее, Саш.

Саша: Как только, так сразу. Все, я побежал на тренировку.

Инна: Удачи.

Сашка смотрел на их переписку, на последний смайл с поцелуем.

Как же противно, господи. Он обманул Инну, изменив ей. И сейчас продолжает врать. Каждым словом. Гадство.

И общее физическое состояние гадское. И разговор этот с Инкой. А самое гадское — это сожаление, что все-таки запнулся об одеяло. Надо было этому Лене морду начистить. Просто за то, что усложнил то, что и так было до предела сложным.

Какой же херовый день. И это он только начался. Сейчас для полного счастья еще Рудольфини не хватает. Телефон пиликнул, Саша посмотрел на пуш.

За что?! Я же пошутил!

Рудольфиня: Александр Степанович, Рудик сказал, что вы его привлекали к постановке ледового шоу.

Так. Это они так разговор Аллы с Рудиком интерпретировали?! Какие еще интерпретации появились в этой дивной голове?

Рудольфиня: Рудик необыкновенно воодушевлен. Спасибо вам.

Кто вразумил эту женщину? Но кто бы он ни был, спасибо!

Александр Кузьменко: Рудик молодец. У меня будет к вам разговор. Не по телефону. Ближе к началу сезона. Ну, или как получится.

Рудольфиня: Буду ждать.

Ну, хоть эта сегодня адекватная, в виде исключения. А остальные... Господи, как он дожил до того, что все утро утрясает какие-то вопросы с женщинами? Не сходив в туалет, не приняв душ, не почистив зубы, не позавтракав? Пиздец, а не день.

Ладно, доедет до лагеря, там решит все свои насущные проблемы, а потом… Потом можно и подумать, что со всем этим зоопарком делать. Сашка прикрыл глаза и снова прижался виском к стеклу. И неожиданно вспомнил взгляд Аллы — тот, последний. Перед тем, как она отвернулась. Перед «Дверь захлопни».

Может, он психанул и ушел зря? Может, им надо было все-таки поговорить? Спросить у Аллы толком, что у нее с этим Леней, а не изображать из себя Отелло? А у Саши самого что с Инной? Что Сашка имеет предъявить Алле? Они оба поддались импульсу, который… который… который…

Машина остановились.

— Приехали. Дальше шлагбаум.

Сашка открыл глаза. Да. Все сегодня утром произошло правильно. А вот до этого Саша наворотил непонятно чего. И теперь надо потихоньку разгребать это все. Но сначала туалет, душ и завтрак.

* * *

Осень где-то заплутала по дороге в Питер. И сентябрь случился теплый, желтый, солнечный. И арену им все-таки открыли после ремонта вовремя.

— Александр Степанович, вы хотели поговорить со мной, помните?

Сашка наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как зовут Рудольфиню. Первая в новом сезоне тренировка только окончилась, и он еще не вышел из тренировочного процесса.

— Галина Адамовна, — с легкой улыбкой разрешила его сомнения она. То есть, у него все так на лице явно читается?! Сашка не сдержал вздоха досады. После возвращения из летнего лагеря его бесило все. Абсолютно все. Только на льду было все нормально и все понятно. Но как только сходил с катка… Хоть не снимай коньки никогда!

— Галина Адамовна, я исключаю Рудика из секции.

Улыбка сошла с лица Рудольфини. Голос снова стался сухим и колким.

— Мне кажется, мы с вами начали понимать друг друга.

Сашка сложил руки на груди.

— Честно? Я вас вообще не понимаю. Но, мне кажется, кое-что понимаю про вашего сына. Рудик — парень одаренный. Но не в хоккее.

— Мне лучше знать про моего сына!

— Не спорю. Но я явно лучше вас разбираюсь в хоккее. Рудик и хоккей — это две не связанные истории. Зато парень охуе… очень хорошо рисует. Может, стоит направить ваши усилия туда?

— Да вы-то что в этом понимаете — в том, что значит хорошо рисовать?! Вы сами умеете?!

Ну что же, милая моя, ты сама напросилась.

— У меня есть племянница. Ее зовут Вероника. Она очень любила рисовать. В какой-то момент наша семья приняла решение развивать эту ее способность — и это несмотря на… на некоторые, скажем так, неблагоприятные обстоятельства.

— И что?

— Недавно у нее прошла выставка.

Рудольфиня глубоко вздохнула — и вдруг ничего не сказала. А потом как-то сникла вдруг, словно сдувшийся воздушный шарик. Опустила плечи, голову.

— Вы… вы говорите правду, Александр Степанович? Вы это не придумали?

Саша фыркнул. Вот какая же… Мужика, который сбежал от нее в Лондон, даже, наверное, в чем-то и понять можно.

— Я, в принципе, могу спросить Вероничку. Если она захочет — я познакомлю ее с Рудиком. Она, в общем-то, любит возиться с ребятишками. Может… Но я ничего не обещаю.

Сашка заметил боковым зрением какое-то движение и повернул голову. Неподалеку стояла еще одна родительница. Это мама Кирюхи. Кирюха — прирожденный вратарь и вообще хорошо, по-спортивному злой пацан. Не чета Рудику. И слава богу.

— Хорошо, — кивнула Рудольфиня. — Спасибо, Александр Степанович.

И она уступила место матери Кирилла. Как ее там, блин?.. Сашка почему-то никак не мог запомнить имена всех этих «с непереносимостью глютена». Правда, Кирюхина мать, кажется, адекватная. Как же ее зовут?..

— Екате…

— Елена. Елена Михайловна.

— Слушаю вас, Елена Михайловна.

* * *

Удовлетворив и утешив всех страждущих, Сашка зачем-то еще раз обвел взглядом каток, где уже готовились к тренировке другие спортсмены. И даже моргнул от удивления. На противоположной стороне катка, за бортом виднелась знакомая широкоплечая фигура и копна белоснежных кудрей. О как. Интересно, давно отец тут?

Сашка решил не обходить каток. Все равно коньки еще на ногах. И Александр скользнул на лед. Отец