Университет на горе смерти - Анна Кейв

Беру в руки первую попавшуюся куртку – голубую со снежинками. Примерив, понимаю, что в рукавах она мне длинновата. Снимаю и беру следующую – темно-синюю с фиолетовыми вставками. Элла скучающе наблюдает за мной, наклеив под глаза золотистые патчи.

– Как Кристина? – решаюсь спросить я. Лицо девушки черствеет.

– Я ходила к ней. По просьбе ее родителей. Ей лучше. Перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Потом переведут в стационар. Когда она будет транспортабельна, родители прилетят на своем самолете и увезут ее на лечение в рехаб.

– Ты просила сказать, если я что-то вспомню… – осторожно начинаю я. Возможно, Элла сможет помочь мне в расследовании. Или я – ей. Девушка, встрепенувшись, подается вперед.

– Ты что-то видела?

– Нет. Точнее… Глеб – Глеб Викторович, преподаватель…

– Я знаю, кто это, – нетерпеливо перебивает меня Элла.

– Так вот, он покупал для всех гостей алкоголь. Артуру он достал то, что тот просил – его любимое пиво. Остальным, скорее всего, также. Возможно ли такое, что Кристина могла попросить Глеба провезти в университет запрещенные вещества?

– Или его и не надо о таком просить… – задумчиво проговаривает девушка. – Думаешь, он дилер?

Пожимаю плечами, расстегивая молнию очередной лыжной куртки.

– Я ничего не утверждаю. И я ничего не видела и не слышала такого. Просто предположила. Я не обвиняю Глеба, но… всякое может быть, верно?

Соседка закусывает губу и начинает ходить по комнате взад-вперед. С ее длинными ногами разгуляться ей особо негде.

– Я подумаю над этим. Спасибо, что поделилась, – девушка садится в компьютерное кресло. – Что-нибудь понравилось?

– Вроде, та розовая хороша села, – киваю я на одну из курток.

– Это амарантовый цвет, – меланхолично поправляет Элла и неожиданно спрашивает: – Что с тобой?

– В смысле? – хмурюсь я, снова надевая розовую куртку. Черт, амарантовую. Пожалуй, выберу именно ее. И сидит удобно, и не сковывает движения, да и смотрится на мне хорошо.

Соседка морщит изящный точеный нос.

– Не придуривайся. Я же вижу. Артур?

– Как ты?.. – спрашиваю я и осекаюсь. Мне бы стоило прикусить язык.

Элла мрачнеет:

– Нетрудно догадаться. Он своего не упустит. Что он сделал? Приставал?

– Ты слишком проницательная, это даже пугает, – бормочу я.

– И?

– Что?

– Не придуривайся, – повторяет Элла, пресекая мою попытку отвертеться. Вздохнув, я признаюсь:

– Да, приставал. Мы выполняли задание в паре у меня в комнате, а потом он прижал меня к кровати. Но я ему отказала.

Девушка весело улыбается, а в ее больших темных глазах пляшут черти.

– И как он отреагировал?

– Разозлился и ушел. Сказал, чтобы больше не лезла к нему.

– Ты задела его самолюбие в самое кокоро, – изрекает соседка.

– Кокоро?

Элла отмахивается:

– Это «сердце» на японском. Или «душа». Это слово не имеет четкого обозначения.

– Ты знаешь японский? – изумляюсь я.

– Всего несколько слов и фраз. Я как-то ездила по контракту в Японию, снималась для рекламы.

– Круто, – я стараюсь искренне улыбнуться, но у меня выходит вымученная улыбка. Я слишком устала за сегодня. – Я возьму эту куртку?

– Бери. Так почему ты грустная? – не отпускает тему Элла. – Ты что-то не договариваешь?

Я сникаю, опустив плечи.

– Чувствую себя грязной.

Девушка изучающе смотрит на меня, а потом, хлопнув ладоши, резко поднимается с кресла.

– Тебе нужно очиститься, это приведет тебя в тонус. Собирайся, мы идем в сауну.

– Сауну? – удивляюсь я. Не ожидала от Эллы такого приглашения.

– Могу за тебя заплатить, если нет абонемента. Какой у тебя пакет привилегий? Бронза, серебро, золото, платина? Нулевой?

– Платиновый.

Элла щурится:

– Для платинового пакета и шале ты выглядишь слишком бедно. Это подозрительно и наводит на мысли.

– Какие?

Внутри меня все холодеет. Она же не могла догадаться, верно?

– Ты не та, за кого себя выдаешь.

Глава 11

Шестеренки в моем уставшем мозгу натужно крутятся, соображая, как отреагировать. Наконец, я выпаливаю:

– Я внебрачная дочь.

Что ж, если придерживаться легенды, все складно. Отец, которого я не знала, подкидывал маме деньжат на жизнь, но до роскоши было далеко. Я жила обычной жизнью – одежда первой необходимости, море или санаторий раз в год, ничего особенного. А когда отец объявился и решил активно участвовать в моей жизни, моя тонкая душевная организация не вынесла таких новостей и приваливших плюшек. Вот и объяснение, почему я как белая ворона при деньгах.

– И? – требовательно выгибает бровь Элла. Не знаю, почему, но я начинаю вскипать.

– Почему я вообще должна перед тобой отчитываться?! – психую я. – Я знакома с тобой второй день, мы не подруги – ты сама на это указала. И, между прочим, ты тоже не спешишь откровенничать. Я у тебя спрашивала, что ты имеешь против Артура, ты не стала вдаваться в подробности. Какого черта ты требуешь этого от меня?! Довольствуйся тем, что я сказала. Хочешь объяснений – сперва сама объяснись.

Впервые я вижу на лице Эллы замешательство и даже неловкость. Девушка поджимает полные губы и виновато тупит взгляд. Помолчав, она произносит:

– Ладно, ты права. Я не должна была на тебя наседать. Если я молчу о своих секретах, ты имеешь право молчать о своих. И вообще, чего ты стоишь? Я же сказала – собирайся, мы идем в сауну!

– А что брать?

Элла снимает патчи и косметическую повязку с кроличьими ушками.

– Купальник и шлепки, все остальное возьмем на месте – полотенца, халаты, простыни… В общем, там есть все необходимое. Встречаемся на первом этаже через двадцать минут.

– Я быстрее соберусь.

Соседка выразительно смотрит на меня и отчеканивает:

– А я – нет. Все, иди давай.

Сжимая в руках куртку, возвращаюсь к себе. Запихиваю в рюкзак черный слитный купальник – самый что ни на есть обычный, бессмертная классика. Шлепки у меня всего одни и я хожу в них в шале. Отыскиваю пакетик-маечку и заворачиваю в него шлепки, чтобы не марать рюкзак изнутри. Подумав, беру еще один пакетик – для купальника. Чтобы не кидать его потом мокрым сразу в рюкзак.