Тайны русской речи - Анна Петрова

М. Миронова:«На самом первом, это очень важно».

С. Юрский: «С первого прочтения».

Большинству актеров, отвечавших на этот вопрос, крайне важен автор, его стиль, его индивидуальный способ думать, действовать и говорить. Актеры подчеркивают, что прежде всего играют автора, что должны держать авторский стиль, авторский характер и через его образы идти к решению спектакля – через авторское слово и личную актерскую его интерпретацию. Нельзя уничтожать авторскую стилистику речи персонажа, подминать его под себя. Для думающих артистов это совершенно невозможно.

Об этом подробно говорит Е. Миронов: «Если я хочу сделать роль, я должен осознать авторскую стилистику».

Речь и характер

На вопрос о речевой характерности (некогда необходимая черта роли) люди театра отвечают по-разному.

Режиссеры размышляют о речевых характеристиках персонажа, конечно, исходя из своих художественных позиций.

А. Шапиро: «Не интересно как-то».

В. Рыжаков: «Использую».

К. Серебренников: «Всегда!»

А. Бородин: «Практически не использую. Наверное, это мой минус».

Д. Брусникин: «Нет».

Н. Михалков: «Конечно, "Жмурки", например».

К. Богомолов: «Нет. Я требую от актера быть собой, в том числе не менять жизненную манеру речи или физики».

Е. Каменькович: «Да».

Д. Крымов: «Использую. В спектакле «Поздняя любовь» Островского, Маша Смольникова изобрела особую речь своей героини – Людмилы».

Е. Писарев: «Скорее манеру речи использую».

К. Райкин: «Использую. Сеньор Тодеро, Ахов».

Актеры старших поколений, как правило, говорят о необходимости создания речевого образа роли или, как уточняет С. Пилявская, «авторского стиля разговора». Для них роль неотделимо связана с поиском характера речи.

И. Карташева, О. Табаков, В. Станицын, М. Лазарев, Е. Лазарев, Н. Журавлева, В. Невинный, Р. Плятт – для всех роль и найденный речевой образ – единое целое.

А. Покровская рассказывала, что в спектакле «Современника» «Эшелон» играли от речи, от манеры, от легкости, от простоты. Характеры рождались из речи.

В. Станицын делает еще одно важное для нашей темы замечание: стиль разных ролей порождает не только свою манеру речи, но и свою технику произнесения.

И о том же говорит Е. Лебедев: «Хочется выразить свой замысел в точных формах. Есть роли, требующие речевой техники, скорости, четкости, легкости. Однако Брехта, Шекспира современной речью не возьмешь».

Многие актеры говорят, что вхождение в роль неразрывно связано с поиском речи персонажа и что процесс поиска постоянен.

Μ. Ефремов считает, что в характерной роли главное – «найти речевую характеристику», К. Хабенский использует речевую характерность «почти везде!»

А как же актеры приходят к совершенно разным характерам?

«Готовность» актера к работе над характером, конечно, результат глубокой работы над собой и над ролью.

В. Станицын – Курослепов («Горячее сердце») и Стива Облонский («Анна Каренина»); С. Юрский – Чацкий и Остап Бендер; Е. Евстигнеев – профессор Преображенский («Собачье сердце») и король («Голый король»); Е. Миронов – Гамлет и князь Мышкин.

А. Леонтьев категоричен, но, пожалуй, справедлив: «Способность найти и создать речевой образ любой роли и есть мастерство актера».

Для С. Юрского, актера ярчайшей индивидуальности, речевая характеристика необходима и важна всегда! Речь образа рождается только за счет его внутренней жизни, через постижение человеческих отношений в пьесе и существа роли. Недаром столь блестящи его Чацкий и Остап Бендер, его исполнение рассказов Шукшина. Очевидно, что артист идет от внутренней жизни героев, речь которых авторами как раз в этих трех случаях четко выписана; каждая роль – это новый характер, новый ритм и темп…

В. Машков, готовясь к роли Распутина, вчитываясь в текст, искал речь, и, когда нашел его говор, сразу легче пришел к характеру и настойчиво через слово «любовь» находил его суть.

А в трагедии Эсхила «Орестея» главным действующим лицом, по словам одного из критиков, былослово. Актеры шли от обстоятельств, связывая их с сегодняшними пониманиями. «Орест уже не может мстить, все меньше для него богов, – рассказывает об этой работе Е. Миронов, – и хотелось говорить приземленно, обыденно. Но Е. Васильева – Клитемнестра иная. И вся сила веры заставляла ее говорить сильными мазками. Сами звуки речи "Р – Ж – С" рождались и звучали в ее монологах как мощные звуковые волны…»

Рождающийся на сцене авторский текст роли в театре перевоплощения захватывает характер полностью.

Вот как говорит об этом Е. Миронов: «Для меня, чтобы сказать реплику Самозванца, нужно знать, что у него одна рука больная. И она спрятана у него за сюртук или пиджак».

Что же это за путь? Может быть, как в спектакле «Горбачев»? На сцене Е. Миронов и Ч. Хаматова переговариваются, шутят, пробуют парики, грим, между делом перебрасываются словами, и вдруг очередная реплика звучит «по-горбачевски», Чулпан откликается своей репликой – и в ней звучит Раиса; неожиданно снова Евгений и Чулпан; Евгений надевает пиджак, и на наших глазах жесты, походка – то его, то другого человека, и у Чулпан меняется взгляд, манера поворачивать голову, и говорок уже делается как у жены Горбачева… Медленно, изнутри «прорастают» в артистах персонажи, меняется внутренняя жизнь, образ мысли и чувства, характеры, поведение, речь. И такое в этом чудо перевоплощения, что зал просто взрывается восторгом.

Подлинная жизнь бывает разной, и на сцене есть место и «другой», романтической речи, как считает А. Калягин, и острой речевой характерности, к которой не готов современный актер.

Интересно заметить, что взгляд на эту проблему во многом связан со временем. Довольно долго театру было важно снять кору театральности с артиста, и потому стертость внешнего рисунка речи была очень важна. Это новый поворот в понимании профессионального актерского мастерства.

И в последние несколько лет все отвечавшие на вопросы анкеты молодые артисты в один голос говорили, что надо искать путь к характеру. Только так артист вытаскивает ниточку связи с автором, с его стилем.

Е. Миронов говорит, что надо идти к характерности, надо этой характерности учиться, сетует, что актеры не умеют вникать в нее по-настоящему и делать частью своего «я».

В то же время актеры нередко хотят «быть собой», максимально освободиться от поисков речевой характеристики роли. Об этом говорит Μ. Матвеев.

Итак, выразительность персонажей, их неповторимые индивидуальности у мастеров русской литературы всегда живут в речи героев. Погружение в образ поведения, мысли, чувства и, конечно, речи всегда было и остается достоинством русского актера. Напомню в этой связи слова Евстигнеева: «Я хочу приблизиться к Чехову – по глубине чувства, простору фразы, "воздуху" между словами».

Воплощение авторских смыслов через характер персонажа и его речь или полный отказ от них (как бы широко и современно их ни