Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Его взгляд метнулся к моему запястью, потом к столику, где лежала полупустая коробочка из-под бальных книжечек. Карл не был дураком и мгновенно оценил обстановку. Он понял, что его план с украденным приглашением провалился, а я не просто проникла на бал, но и умудрилась привлечь к себе внимание многих дам, в том числе губернаторши.

И даже не сама я, а то, что делает типография. А это было в разы серьезнее, ведь он хотел от типографии избавиться.

— Дерзкая девчонка, — одними губами процедил он, тяжело дыша от напряжения и чуть не теряя пенсне. — Ты думаешь, пара бумажек спасет тебя от опеки? Алексей Дмитриевич уже в курсе…

Я едва ли смогла удержать лицо, когда Карл упомянул предводителя дворянства. Опередил-таки, гад! Ничего. У нас вечер только начинается, я не готова расстраиваться на первых же минутах матча.

— Карл Иванович, рада встрече, — голос Софьи Андреевны прозвучал так кстати, будто прозвучал спасительный свисток.

Она появилась рядом, и словно накинула на меня невидимый щит, показывая, что я под ее протекцией на балу. Я позволила себе немного расслабиться, а Карл, сжав кулаки, отступил на шаг. Его глаза злобно блеснули.

— Сударыня, — коротко поклонился он вдове.

— Ох, я так благодарна, что Варвара Федоровна любезно согласилась быть моей спутницей в мой первый выход в свет после траура, — вежливо проворковала Софья, но ее улыбка говорила иное и, кажется, не совсем цензурное. — Идемте, ma chère.

Напряжение все еще висело в воздухе, а я пыталась нормально вдохнуть. Софья лишь ободряюще коснулась моего локтя и направила вглубь к дверям в бальную залу. Карлу ничего не оставалось, кроме как принять правила этой игры.

Мы отошли, а Софья тихо скомандовала мне на ухо:

— Теперь нужно засвидетельствовать почтение. Я его видела как раз там недалеко.

Мы скользнули сквозь толпу. Места было крайне мало, я цеплялась юбкой за платья других дам и решительно хотела сходить в дамскую комнату и просто убрать лишний объем. Почему вот мне не попасть, например, во времена, когда в моде был ампир?

— Держите спину, Варвара Федоровна, — едва слышно шепнула вдова. — Ваш дядюшка смотрит нам вслед. Не дайте ему и намека на то, что он смог уколоть вас.

Корсаков стоял у самых дверей в компании двух немолодых мужчин. Варвара знала его, что было не удивительно: в небольших городах дворяне другу друга хотя бы шапочно, но были знакомы. Да и не первый же это Варенькин бал. Но чтобы близко общаться, а тем более просить о чем-то — такого не было.

Предводитель дворянства был довольно молод, атлетично сложен и в отличие от других мужчин в гостиной носил короткую, аккуратно подстриженную бородку. Эта небольшая деталь придавала ему мужественности, но вовсе не добавляла простоты. Необычно.

Мы подошли, и после обмена приветствиями Софья Андреевна представила меня. Я сделала реверанс и сдержанно улыбнулась. Корсаков не выказал удивления, увидив меня, хотя Карл же сказал, что я не в себе и страдаю по отцу.

По лицу Алексея Дмитриевича было совсем не понятно, как он относится к тому, что я при больном отце вышла в свет.

— Наслышан о ваших обстоятельствах, баронесса, — произнес он.

Итак… Как там? Показать деловитость, но не усердствовать, чтобы не сойти за выскочку, которая хочет заменить отца.

— Боюсь, слухи часто бывают неточны, — ответила я. — А иногда и преувеличены. Отец нездоров, и потому… я вынуждена наблюдать за делами. Как он того и хотел, когда рассказывал о типографии.

Корсаков едва заметно улыбнулся.

— Это достойно уважения.

— Однако… — я чуть опустила взгляд. — Не все считают это разумным.

Предводитель дворянства тихо усмехнулся.

— Да, Карл Иванович сказал, что весьма озабочен тем, какая тяжесть ляжет на ваши хрупкие плечи, — он помолчал, разглядывая меня. — Вы понимаете, баронесса, что управление типографией — дело непростое?

— Понимаю.

Он взглянул на камелии в моих волосах и на лифе платья. Цветы были немного примяты, но еще держались. Хотя судя по толпе я подозревала, что это ненадолго.

— Прекрасные цветы.

— Благодарю. Ваша оранжерея — гордость Светлоярска, — ответила я, действительно имея это в виду.

— Буду рад видеть вас с визитом в ближайшие дни. Мы назначим встречу, — Корсаков слегка поклонился, давая понять, что разговор завершен. — Баронесса.

Принял, увидел и выслушал. Даже почти пообещал разобраться. Это была колоссальная победа.

Руки дрожали, я нервно облизала губы, а Софья Андреевна одобрительно кивнула. Все в моих руках и… ногах. Двери бальной залы открылись, и по гостиной прокатился голос распорядителя:

— Дамы и господа, прошу готовиться к полонезу!

Зал был светлым, свет от множества свечей в хрустальной люстре растекался по потолку и стенам, играл на позолоте отделки. По периметру стояли кадки с зеленью, а пол был идеально натерт.

Открывающий танец, больше похожий на парад пар, танцевали почти все, и не принять в нем участие было бы плохо для моей репутации. Но у меня не было пары и, увы, почти не было знакомств.

— Подождите здесь, я сейчас, — шепнула Софья Андреевна и буквально нырнула в толпу.

И тут в нескольких метрах от нас я увидела его. Генерала.

В темно-зеленом мундире с золотыми эполетами, которые тускло поблескивали в свете свечей. Он, как и Корсаков, заметно отличался от других. Гладко выбритый — что для военного здесь почти странность — он не пытался производить впечатление. И именно поэтому его замечали.

Узнал. Это стало ясно почти сразу — по тому, как он смотрел.

Я заставила себя не суетиться, не дергаться — стоять, как стояла бы на моем месте любая приличная барышня, которой нечего скрывать. Но была не в силах отвести взгляд от его глаз цвета горького шоколада. Генерал медленно кивнул и сделал неуловимое движение вперед, словно намереваясь подойти.

— Баронесса.

Я обернулась. Передо мной стоял распорядитель, а рядом с ним — высокий мужчина с таким лицом, будто его только что оторвали от куда более приятного занятия.

Генерал остановился. Всего на мгновение — но этого хватило, чтобы я заметила. Не успел.

— Господин Оболенцев, прошу вас составить пару баронессе Лерхен, — сказал распорядитель тоном, не допускающим возражений.

Мужчина едва заметно поморщился, но тотчас поклонился.

— Сочту за честь.

В его голосе не было ни