Наше восточное наследие - Уильям Джеймс Дюрант

в Китай, Сунь поступил в Британский медицинский колледж и стал его первым китайским выпускником. Во многом благодаря этой учебе он потерял всякую религиозную веру;12 В то же время унижения, которым он подвергал себя и своих товарищей-китайцев на контролируемых иностранцами таможнях и в иностранных кварталах договорных портов, обратили его мысли к революции. Неспособность коррумпированного и реакционного правительства предотвратить поражение великого Китая от маленькой Японии или коммерческий раздел страны европейскими державами наполнила его унижением и негодованием и заставила почувствовать, что первым шагом в освобождении Китая должно стать свержение маньчжурской династии.

Его первый шаг был характерен для его уверенности в себе, идеализма и простоты. Он сел на пароход и за свой счет проехал шестнадцать сотен миль на север, чтобы изложить Ли Хун-чану, вице-регенту вдовствующей императрицы, свои планы по реформированию страны и восстановлению ее престижа. Отказавшись от слушаний, Сунь начал жизнь в приключениях и скитаниях в поисках средств для китайской революции. Он заручился поддержкой многих меркантильных гильдий и влиятельных тайных обществ, лидеры которых завидовали императорской аристократии и мечтали о правительстве, в котором новые промышленные и торговые классы играли бы роль, соразмерную их растущему богатству. Затем он отправился за границу, в Америку и Европу, собирая скромные суммы с миллиона прачек и тысячи китайских купцов. В Лондоне китайское легатство незаконно арестовало его и собиралось тайно отправить в Китай в кандалах как предателя своего правительства, когда миссионер, обучавший его в юности, вызвал британское правительство, чтобы спасти его. Еще пятнадцать лет он ездил из города в город по всему миру, собрав в общей сложности два с половиной миллиона долларов для революции; и, судя по всему, почти ничего из этих денег он не потратил на себя. Внезапно, в самый разгар его путешествий, ему пришло сообщение, что революционные силы завоевали юг, завоевывают север и выбрали его временным президентом Китайской республики. Через несколько недель он с триумфом приземлился в Гонконге, где двадцать лет назад его унизили британские чиновники порта.

Вдовствующая императрица умерла в 1908 году, устроив за день до этого смерть заключенного в тюрьму императора Куанг Хсу. Ее преемником стал племянник Куанга, П'у И, ныне император Маньчжоу-Го. В последние годы правления вдовствующей императрицы и в первые годы правления ее малолетнего наследника правительство провело множество реформ в направлении модернизации Китая: были построены железные дороги, в основном с иностранным капиталом и под иностранным управлением; отменены экзамены на государственные должности; создана новая система школ, созвано Национальное собрание на 1910 год и намечена девятилетняя программа постепенного установления конституционной монархии, кульминацией которой станет всеобщее избирательное право, шаг за шагом растущее вместе со всеобщим образованием. В декрете, объявившем эту программу, добавлялось: "Любая поспешность, проявленная при введении этих реформ, в конечном итоге обернется потерей труда".13 Но революцию не могло остановить это предсмертное покаяние больной династии. 12 февраля 1912 года молодой император, столкнувшись с восстанием со всех сторон и не найдя армии, готовой его защитить, отрекся от престола, а регент, принц Чжун, издал один из самых характерных указов в истории Китая:

Сегодня народ всей империи думает о республике. . . . Воля Провидения ясна, и желания народа очевидны. Как могу я ради славы и чести одной семьи воспрепятствовать желанию миллионов? Поэтому я, вместе с императором, постановляю, что формой правления в Китае будет конституционная республика, чтобы удовлетворить желание всех в пределах империи и действовать в согласии с древними мудрецами, которые рассматривали трон как общественное наследие".14

Революционеры поступили с П'у И великодушно: подарили ему жизнь, удобный дворец, солидную ренту и наложницу. Маньчжуры пришли как львы, а ушли как ягнята.

За свое мирное рождение новая республика поплатилась бурной жизнью. Юань Ши-кай, дипломат старой школы, обладал армией, которая могла помешать революции. Он потребовал президентства в качестве цены за свою поддержку; и Сунь Ятсен, только начавший наслаждаться своим постом, уступил и ушел в роскошную частную жизнь. Юань, поощряемый сильными финансовыми группами, как отечественными, так и зарубежными, замышлял сделать себя императором и основать новую династию на том основании, что только таким образом можно будет остановить зарождающийся распад Китая. Сунь Ятсен заклеймил его как предателя и призвал своих последователей возобновить революцию; но прежде чем дело дошло до сражения, Юань заболел и умер.

С тех пор Китай не знал ни порядка, ни единства. Сунь Ятсен оказался слишком идеалистом, слишком хорошим оратором и слишком плохим государственным деятелем, чтобы взять бразды правления и повести свою нацию к миру. Он переходил от одного плана и теории к другой, оскорбил своих сторонников из среднего класса очевидным принятием коммунизма и удалился в Кантон, чтобы учить и вдохновлять молодежь и время от времени управлять своим народом.* Китай, оставшийся без правительства, которое признавали бы все слои населения, лишенный объединяющего символа монархии, сломленный привычкой подчиняться обычаям и законам и слабый в патриотизме, который привязывает душу не к району, а к стране в целом, впал в периодическую войну севера против юга, района против района, собственности против голода, старых против молодых. Авантюристы организовывали армии, правили тухумами в изолированных провинциях, взимали собственные налоги, выращивали собственный опиум,15 и время от времени выходили вперед, чтобы присоединить новые жертвы к своему подвластному населению. Промышленность и торговля, облагаемые налогами одним победоносным генералом за другим, впали в беспорядок и отчаяние; бандиты взимали дань, воровали и убивали, и никакая организованная сила не могла их контролировать. Люди становились солдатами или ворами, чтобы не умереть с голоду, и опустошали поля людей, которые, опустошенные таким образом, становились солдатами или ворами, чтобы не умереть с голоду. Сбережения всей жизни или скромные запасы экономной семьи, как правило, присваивались генералом или грабились разбойничьей бандой. Только в провинции Хонан в 1931 году насчитывалось 400 000 бандитов.16

В разгар этого хаоса (1922 год) Россия послала двух своих самых способных дипломатов, Карахана и Иоффе, с приказом вовлечь Китай в круг коммунистической революции. Карахан подготовил почву для этого, отказавшись от претензий России на "экстерриториальность" и подписав договор, который признавал всю полноту власти и международный статус революционного правительства. Ловкому Иоффе не составило труда склонить Сунь Ят-сена к симпатиям к коммунизму, ведь Сунь получил отпор от всех других держав. В невероятно короткие сроки с помощью семидесяти советских офицеров была сформирована и обучена новая армия националистов. Под командованием бывшего секретаря Сунь Чан Кай-ши, но в основном под руководством русского советника Михаила Бородина, эта армия двинулась на север из Кантона, завоевывая один город за другим, и в конце