Четыре мушкетёра - Лион Моисеевич Измайлов

Катя с минуту стояла в растерянности, потом начала набирать телефонный номер, но тут же бросила трубку, встала и забегала по гостиной. Два противоречивых чувства раздирали её на две примерно одинаковые части: ощущение, что просьба Анны Леопольдовны не может быть выполнена, и чувство, не рекомендующее так просто отказаться от наметившихся денег.

«Да, дела, — произнесла она про себя. — Но как же быть?»

В это время послышались шаги по коридору, и в дверях появился человек, снимавший у неё комнату.

Глава 14

Любовник и муж

— Могу вам сообщить, что профессор ваш — изрядное трухло.

— Ой, да я знаю это, что ты меня убеждаешь, — рассеянно отвечала Катя. — Кстати, ты, значит, слышал весь разговор?

— Извините, но невольно пришлось. Всё происходило так громко…

— Зови меня на «ты», мы ведь пили на брудершафт.

— Ну хорошо, ты. Я, может, смогу тебе чем-то помочь?

— Ты — помочь?.. — задумалась Бонасеева. — А впрочем, почему нет? — Она даже обрадовалась. — А ты сумеешь сделать, что требуется? Ты ведь слышал, что?

— Да, пришлось услышать. Так что инструкции не надо.

— Но я боюсь, ты справишься?

— А чего справляться? Жору я знаю, слава богу, виделись, знакомы. — Вартанян приналёг на слово «знакомы».

— Не надо, милый, ты же всё узнал. Это герой не моего романа. — Она впервые назвала его «милый», что пустило по его лицу изрядное количество красной краски. Катя, естественно, это заметила и поняла, что надо и дальше так поступать. — Действительно, тебе будет проще, если ты его знаешь, — продолжала она. — Но трудность в другом. У меня сложилось впечатление, что он не очень хочет отдавать эти подвески, даже если ты будешь возвращать ему деньги.

— А что же тогда делать?

— Вот тут-то и надо будет сообразить.

— Но как бы то ни было, если подвески едут в Одессу, их легче заполучить будучи там, чем будучи здесь. Так что надо ехать, а там разберусь! — Душа Вартаняна лопалась от распиравшей его любви и так оглушительно пела, что слабый голос разума был абсолютно не слышен.

— Но что это?! Кто-то выходит из лифта, мужские голоса.

Бонасеева схватила Вартаняна за руку и заметалась по квартире. Но Вартанян знал, куда бежать. Он увлёк её в свою дальнюю комнату, где оба залезли в большой платяной шкаф. Там ему поневоле пришлось обнять её, потому что было очень тесно и руки иначе в шкафу не умещались.

В это время дверь отворилась и послышались уже более отчётливо два мужских голоса, один из которых принадлежал профессору.

— Она уже ушла»— констатировал этот голос* Давайте посмотрим в других комнатах, — не терял надежды другой голос.

Они ходили по квартире, неумолимо приближаясь к комнате Вартаняна. Бонасеева начала дрожать, и Вартаняну, чтобы не было заметно извне, не оставалось ничего другого, как начать дрожать в противофазе.

— Да, не видно, — сказал другой голос» когда оба зашли в комнату Вартаняна. — А чья это комната? Тот самый жилец?

— Тот самый, — подтвердил профессор,

— А где он сам?

— Да учится, поди. Он малый вроде ничего.

— Все они ничего. Ух ты, какой у вас шкаф! В антикварном покупали или но наследству достался?

— Это супругиной бабки шкаф.

— Да, знатный шкаф. Ну, ладно. Если её нет, то давайте хотя бы попробуем понять ещё раз, чего она от вас хотела в Одессе.

— Так я, товарищ Ришельенко, вроде всё рассказал.

Обладатели голосов вышли из комнаты и, громко топая, удалились.

Бонасеева в шкафу первая очнулась от оцепенения, в которое оба впали во время разговора о бабушкином шкафе, и прошептала:

— Ах, подлец! Так он Ришельенко привёл!

Вартанян очнулся от Катиного шёпота и, ввиду того что шептаться было опасно, крепко, но неумело поцеловал её. Старый шкаф на миг вздрогнул — но только для соблюдения приличия — и затих на весьма продолжительное время, что было очень полезно для требуемого в данной ситуации режима тишины. А профессор и Ришельенко там, вдали, продолжали беседу.

— Ну, я понимаю, — говорил Ришельенко, — лететь в Одессу, встретить красавца мужчину. А если у вас и у вашей супруги разные вкусы? Тогда вы встретите не того мужчину?

— Ну, она ведь, наверное, знала, что там такой один на два вагона.

— Ладно, допустим, один. Вы к нему подходите, а он вам говорит, что он не красавец. Вы ему: «Вы красавец», — а он вам: «Нет, я не красавец». И что тогда?

— Не знаю. Я об этом и не думал. Я считал, что он знает, что он красавец.

— Да, странная просьба, — задумался Ришельенко.

— Хорошо, что я не успела рассказать ему всё, — снова зашептала Бонасеева, но тут же губы её оказались заняты страстным поцелуем Вартаняна, который после первого поцелуя готов был лететь куда угодно, причём лучше, если вместе со шкафом.

— Вы немного поторопились, товарищ Бонасеев, — сделал наконец вывод Ришельенко. — Если бы вы ещё чуть-чуть её послушали, нам теперь было бы куда проще.

— Поймите, я не мог её больше слушать. Мне надоели эти махинации. Я и вас привёл сюда не для того, чтобы распутывать паутину заговора, а для того, чтобы вы её как следует припугнули.

— Боже, сейчас должна прийти Анна Леопольдовна, — в ужасе прошептала Бонасеева. — Что же будет?

Ответом ей было то, что и должно было быть: Вартанян снова принялся её целовать. Причём делал он это добросовестно, как в детстве учили его делать любое дело, за которое берёшься.

— Да, может быть, вас это заинтересует, — вспомнил вдруг профессор. — Как раз перед этим разговором у Кати в гостях была Анна Леопольдовна.

— Так-так, — оживился Ришельенко.

— Это её подруга, жена директора магазина.

— Анна Леопольдовна, её подруга? Интересно. И зачем она приходила?

— Я не знаю, я как раз в булочной был.

— А в булочную вы сами пошли или жена вас попросила?

— Катя попросила. Сказала, что Анна Леопольдовна будет у нас обедать. А она передумала и ушла.

— Ну что же вы сразу не сказали? — обрадовался Ришельенко. — Теперь кое-что прояснилось.

— Доверься дураку, — начала Бонасеева, но вовремя замолчала, чтобы не дать повода Вартаняну поцеловать её ещё раз — не потому, что ей это было неприятно, просто она боялась, что он с непривычки объестся помадой и не сможет лететь в Одессу.

— Ну, спасибо вам, профессор, — стал прощаться Ришельенко. — Вы очень нам помогли.

— Скажите, а Кате ничего не будет? — испугался Бонасеев.

— Скорее всего, ничего.

— Ну ладно, тогда я пойду с вами вместе. Мне вообще-то давно в институте надо быть, а я вот с этим делом тут замешкался.