«Время молчания прошло!» Пять веков Реформации в меняющемся мире - Коллектив авторов -- История

href="ch2-281.xhtml#id110" class="a">[281]. Этому, безусловно, способствовал Нантский эдикт 1598 г., изданный Генрихом IV[282]. Он, будучи королём Наварры, некоторое время был предводителем партии гугенотов и после смерти Генриха III, последнего короля из дома Валуа, смог реализовать свои претензии на трон с помощью оружия и перехода в католичество, давшего ему политическую поддержку[283]. Формально текст королевского эдикта был, скорее всего, результатом упорных переговоров на фоне военной и политической патовой ситуации. Его необходимо было принять как выражение королевской толерантности или готовности смириться с долговечным существованием в стране двух конфессий. Наказы, составлявшиеся политическими собраниями гугенотов, оказали значительное влияние на характер эдикта[284]. В 92 статьях в относительно свободной последовательности регулировались главные вопросы. После статьи о генеральной амнистии[285] демонстративно декларировалось полное восстановление католической церкви во Франции[286]. Только через некоторое время было установлено свободное и беспрепятственное право выбирать место жительства принадлежавших к конфессии, обозначаемой как «R. P. R.» («Religion prétendue reformée»). В эдикте также оговаривались условия проведения богослужения. За всеми сеньорами и судьями закреплялось право проведения реформированного богослужения в домах. Свободное отправление религиозного культа разрешалось везде[287], где это предусматривал эдикт Пуатье 1577 г. и где регулярно проходили общественные богослужения в 1596 и 1597 гг. Общественное отправление культа и, следовательно, реформированное церковное управление, как и протестантское обучение, были строго запрещены[288] везде, кроме как в определённых местах, отведенных специальными комиссиями. В резиденциях епископов, на территориях, принадлежавших духовенству, и в Париже существование реформаторских церквей запрещалось. Однако сторонникам нового учения предоставлялось право ходить на богослужение в ближайшую протестантскую церковь[289]. В парламентах и судах королевства во время процессов и при спорных случаях, в которых участвовали реформаты, решение должны были выносить смешанные палаты[290]. Дополнительно к основным пунктам эдикта был составлен ряд тайных статей, в которых, с одной стороны, уточнялись определения основного текста об отправлении культа, с другой же, — протестантам для их безопасности были предоставлены крепости, что легализовало дальнейшее существование и оправдывало содержание протестантских военно-политических организаций[291]. Эти крепости значили гораздо больше, чем просто убежище, они были залогом безопасности, а также символизировали собой неприкрытую угрозу и служили напоминанием о том, что если корона не обеспечит соблюдение эдикта, протестанты в любое время могут вновь начать войну. Они оставались исключением из правил и воспринимались властью, при очередном усилении французского государства, как проблема[292]. Уступки гугенотам, как религиозному меньшинству и как политической партии, казались многим недостаточными, в то время как большое количество католиков считало их совершенно неприемлемыми. Спор по поводу эдикта продолжался и много позже 1598 г.[293] Кроме всех уступок, эдикт также закрепил разделение, определенным образом зацементировал обе конфессии и свойственные им внешние культурные различия. Он открыл гугенотам простор для того, чтобы их церковь, которая возникла в подполье, могла устроить всё официально и практиковать отправление культа внутри определённых рамок.

IV

Французскому государству, вернувшему свою мощь при Людовике ХIII и его премьер-министре кардинале Ришелье, удалось, благодаря Алесскому эдикту 1629 г., устранить ставшие невыносимыми дополнительные статьи[294]. Однако, несмотря на это, после новых гражданских войн двадцатых годов XVII в. Нантский эдикт по сути оставался правовой основой для французских протестантов вплоть до 1685 г.[295] Правда, положения эдикта с началом самостоятельного правления Людовика ХIV все больше выхолащивались. Например, систематически уменьшалось количество мест для богослужения, был запрещен переход в иную веру, сокращались или даже закрывались школы и академии; был определен перечень запрещенных профессий и распущены совместные палаты в судах[296]. Далеко заходило правительство и в своих действиях против центральной организации Religion pretendue reformee. В 1659 г. в городе Лудён состоялся последний национальный синод. После этого собраний на национальном уровне, зависевших от разрешения короля, больше не было. Другие руководящие органы находились под строгим надзором, власть препятствовала взаимным контактам и поддержке общин[297]. С 1679 г. можно говорить о том, что начался переход к открытым преследованиям. Их наивысшим проявлением стало введение с 1681 г. пресловутых драгонад: расквартировки конных войск в протестантских хозяйствах только для того, чтобы притеснять жителей до тех пор, пока те не перейдут в католицизм[298]. В конце концов, 18 октября 1685 г. последовала формальная отмена Нантского эдикта эдиктом Фонтенбло, в котором любые богослужебные собрания протестантов запрещались, и всем пасторам, которые не перейдут в католичество, предписывалось покинуть страну[299]. Реформированная церковь Франции тем самым прекратила свое официальное существование.

Французское правительство, стремясь подавить протестантское меньшинство, руководствовалось в первую очередь политическими аргументами, хотя подлинно религиозные мотивы также нельзя списывать со счетов. Несмотря на ликвидацию военно-политической организации гугенотов, корона по-прежнему не доверяла кальвинистскому меньшинству, основные силы и центры которого находились в традиционно удаленных регионах королевства: южной Франции, Пуату, Нормандии и Лотарингии. Только религиозное единство королевства, казалось, могло гарантировать политическое единство и внутренний мир. Этот мир, с одной стороны, был необходим для амбициозной внешней политики Франции, а, с другой, он обеспечивал административную власть на местах[300]. При напряжённых отношениях Людовика ХIV со Святым престолом из-за так называемых галликанских статей и претензий со стороны французского короля на суверенность епископств в стране, а также из-за надежд на намечающееся испанское наследство, антипротестантская политика служила доказательством того, что Людовик XIV заслуженно называется «наихристианнейшим королем»[301]. К тому же, благодаря Нимвегенскому мирному договору 1678 г. и Регенсбургскому перемирию 1684 г. отпала необходимость уважительного отношения к протестантским союзникам. Теперь появилась возможность использовать во внутриполитических целях военные и другие ресурсы, которые до этого были нужны для внешних конфликтов[302].

Выводы

В первую очередь мне было важно показать, что Реформация во Франции стала процессом, инициированным не только извне, в частности — Лютером. Этот процесс уходил корнями во внутрифранцузские реформационные тенденции. Здесь особенно надо подчеркнуть критику церковных отношений гуманистами. С проникновением во Францию трудов Лютера развитие стало более динамичным, что проявилось, прежде всего, в проведении демаркационных линий. Своими суждениями Сорбонна, в качестве важнейшей инстанции, устанавливающей духовные нормы, определяла, что было разрешено, а что запрещено, что было конформным, а что нет. Это заставило высказать свою позицию более четко: многие гуманисты, как, например, епископ Брисонне, выбрали конформность, но некоторые перешагнули через запреты. Однако реформационное движение оставалось в первые годы слабым и не имело организационной структуры.

Подобные структуры возникли только с появлением кальвинизма. Я привёл многочисленные аргументы в пользу этого факта: то, что Фарель и Кальвин были французами, что на них сильнее, чем на лютеровской Реформации, лежала печать французского