Иосиф Сталин, его маршалы и генералы - Леонид Михайлович Млечин

Он действительно жалел своих солдат. И после войны всегда останавливался у памятника 16-й армии, поставленного под Москвой. Говорил:

— Это мои солдаты.

Когда у Кремлевской стены появился памятник Неизвестному солдату, то прах взяли из братской могилы бойцов 16-й армии, армии Рокоссовского.

Судьба его хранила.

Накануне битвы на Курской дуге Рокоссовский едва не погиб. В одиннадцать вечера он обычно подписывал итоговую шифровку в Ставку, а потом шел ужинать в столовую Военного совета вместе со всеми. А в тот день он раньше обычного пошел в столовую и всех туда позвал. Когда принесли шифровку, прилетел немецкий бомбардировщик и сбросил бомбу прямо на дом Рокоссовского, где в тот момент находился только часовой...

За годы военной службы он был трижды ранен.

Весной 1942 года, когда Рокоссовский, собираясь пойти вместе с офицерами штаба на торжественное собрание по случаю 8 Марта, подписывал итоговый документ о действиях войск, за окном дома, где находился штаб, разорвался снаряд, и осколок попал генералу в спину.

Ранение было тяжелым, с обильным кровотечением. Жуков приказал эвакуировать Рокоссовского в госпиталь. Из Москвы отправили санитарный самолет. Оперуполномоченный особого отдела 16-й армии Иван Лаврентьевич Устинов (будущий генерал-лейтенант госбезопасности, первый заместитель начальника 3-го управления КГБ СССР) получил указание от начальника отдела:

— Организуйте эвакуацию и обеспечьте безопасность командующего.

Когда прилетел самолет, оперуполномоченный Устинов решил проверить самолет. Много лет спустя он рассказал корреспонденту «Красной звезды»:

— Ведь в сорок первом немцы перехватили информацию и захватили одного командующего. Мне сразу бросилось в глаза, что трое врачей какие-то не совсем белые и по-русски с акцентом говорят! Докладываю по телефону, что вот такое дело...

Пока сигнал бдительного особиста проверяли, самолет задержали. Тяжело раненный Рокоссовский, который дышал уже с трудом, ждал. Через полчаса уполномоченному позвонили:

— Отправляй, это испанцы, эмигранты, — они создали санитарный отряд.

Он лежал в госпитале для высшего командного состава, находившемся в здании Тимирязевской академии. Туда приехала выступать известная актриса Валентина Серова, вдова военного летчика Анатолия Константиновича Серова. Он уехал в Испанию старшим лейтенантом, сбил восемь самолетов и вернулся полковником и Героем Советского Союза. В двадцать восемь лет он стал начальником Главной летной инспекции военно-воздушных сил Красной армии, служил под началом Смушкевича.

А на следующий год, 11 мая 1939-го, комбриг Серов разбился, пилотируя учебный истребитель. Вместе с ним погибла знаменитая летчица майор Полина Денисовна Осипенко, Герой Советского Союза.

Валентина Серова осталась молодой вдовой с маленьким ребенком на руках...

Между высоким и статным Рокоссовским и красавицей Серовой вспыхнул роман. Она говорила:

— В первый раз после смерти Толи я влюбилась.

Но Рокоссовский был женат и вскоре вернулся к семье. Первый секретарь Московского горкома Георгий Михайлович Попов счел необходимым навестить в госпитале уже хорошо известного в стране генерала и сразу же выделил ему квартиру. Жена с дочерью приехали в Москву из эвакуации.

А Валентина Серова вышла замуж за Константина Симонова, который посвятил ей свое самое знаменитое стихотворение «Жди меня»...

Интересно, что человечный и доброжелательный к людям Рокоссовский до конца жизни любил Сталина, а жесткий и даже жестокий Жуков оказался в конечном итоге антисталинистом.

Жуков возложил на Сталина вину за катастрофу лета сорок первого. Жуков хотел, но не успел реабилитировать военнопленных. Рокоссовский тоже много писал о причинах трагедии первого года войны, но имени Сталина не называет.

Видимо, он наивно верил, что в 1937-м его посадили какие-то негодяи, а Сталин разобрался и выпустил. А потом сделал его маршалом, Героем и всегда говорил ему теплые слова. Вождь был одаренным артистом.

«Не могу умолчать о том, что Сталин в нужные моменты умел обворожить собеседника теплотой и вниманием и заставить надолго запомнить каждую встречу с ним», — писал Константин Константинович.

Рокоссовский до конца жизни не мог простить Жукову его жестоких приказов осенью сорок первого. Жуков командовал фронтом, защищавшим Москву, Рокоссовский — одной из армий.

Жуков, правда, полагал, что их отношения испортились в сорок пятом, когда Рокоссовский должен был брать Берлин, а Сталин поручил берлинскую операцию Жукову.

В сорок четвертом Рокоссовский хотел взять Киев, и его 60-я армия под командованием генерала Ивана Даниловича Черняховского уже была на подступах к столице Украины, но во второй половине сентября его фронт перенацелили на черниговское направление. Киев отдали Воронежскому фронту. Рокоссовский позвонил Сталину. Тот ответил коротко:

— Это сделано по настоянию товарищей Жукова и Хрущева, они находятся там, им виднее.

И теперь опять его лишали возможности нанести удар на главном направлении.

Рокоссовский не выдержал и спросил верховного:

— За что такая немилость, почему с главного направления — на второстепенный участок?

Сталин в своей манере ответил, что Константин Константинович ошибается: 2-й Белорусский фронт тоже будет действовать на главном направлении. Вождь знал, как разговаривать с Рокоссовским.

Константин Константинович не раз рассказывал, как во время обороны Москвы его впервые вызвали к аппарату ВЧ — разговаривать со Сталиным. Он ждал разноса и волновался.

«Услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия.

Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он сказал, что понимает это:

— Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем...

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность».

Рокоссовский не понимал, что в тот момент вождь зависел от своих генералов: его собственная жизнь висела на волоске.

Сталин вновь позвонил Рокоссовскому, когда немцы появились в районе Красной Поляны. Сталин боялся, что из Красной Поляны немецкая артиллерия сможет обстреливать столицу. Рокоссовский получил дополнительные силы для контратаки.

Впервые Рокоссовский написал хвалебные строки о Сталине в декабре сорок первого, когда контрнаступление под Москвой еще продолжалось. Тогда Константин Константинович согласился написать статью для «Красной звезды». В ней говорилось:

«Не раз и не два Верховный Главнокомандующий находил время для того, чтобы непосредственно снестись с частями, действующими на нашем участке фронта.

Это было в критические дни, когда мы отходили под напором превосходящих сил неприятеля. Неожиданно меня вызвали к телефону. Я услышал:

— Говорит Сталин. Доложите обстановку.

Подробно, стараясь не упустить ни одной мелочи, я обрисовал положение на нашем участке фронта. В ответ услышал спокойный