Страна кленового листа - начало истории - Валерий Александрович Тишков

Важное место в колониальной системе занимала церковь. Католическая церковь, сохранив за собой некоторые права, стала ближайшим союзником и верной опорой колониального режима. «История отношений между колониальным правительством и церковью — это история потрясающей сделки, которая когда-либо имела место между церковными и государственными властями, чувствовавшими себя но способными что-либо сделать без обоюдного сотрудничества, но пытавшимися в то же время отстоять свои собственные интересы. Эта борьба была скрытой, взаимоотношения между сторонами облекались в дипломатическую форму, и каждая сторона уважала друг друга»{74}. Католическая церковь имела огромные доходы и пользовалась большим влиянием среди франкоканадского населения. Но еще более прочные позиции в колониальной Канаде того времени занимала англиканская епископальная церковь, за которой метрополия официально закрепила положение господствующей, «установленной» церкви. Эта церковь, крупнейший собственник земли, самым тесным образом была связана с колониальными властями, ее высшее духовенство составляло часть правящей олигархической клики.

В первые десятилетия XIX в. в Канаде еще более обострились далеко не дружественные отношения между франко- и англоканадцами. Ярко выраженную ассимиляторскую политику развернула администрация генерал-губернатора Джеймса Крэйга. Крэйг ненавидел франкоканадцев, подозрительно относился к их религии, сомневался в их лояльности и не верил в их способность управлять страной. Таким же было и его ближайшее окружение. Главный судья провинции Сьюэлл открыто заявлял, что Канада «должна быть превращена в чисто английскую колонию или же она будет окончательно потеряна»{75}.

Характерная особенность национального вопроса в колонии заключалась в том, что с самого начала национальные противоречия в Канаде теснейшим образом переплелись с классовыми.

В основе политики дискриминации и угнетения французского населения лежали прежде всего классовые интересы колониальной аристократии и английской торговой и промышленной буржуазии, захватившей в свои руки оптовую торговлю с метрополией, США и Вест-Индией, командные высоты в ведущих отраслях промышленности — судостроительной и лесной, банковский и промышленный капитал. Что касается франкоканадцев, то они составляли основу трудящихся классов, подавляющее большинство населения сельских округов провинции.

Итак, мы можем говорить о существовании не просто национальных и классовых противоречий в колониальной Канаде, а о значительном совпадении тех и других. В основе национальных противоречий между франкоканадским большинством и английским меньшинством лежал классовый антагонизм между эксплуатируемым и угнетенным большинством населения колонии и господствующей колониальной верхушкой.

Борьба за реформы

Движение за проведение реформ и демократизацию существующего в колонии порядка началось еще в годы американской революции и борьбы за отмену Квебекского акта. Сильное влияние, особенно на французскую, Канаду оказала буржуазная революция 1789 г. во Франции. Несмотря на разрыв связей франкоканадцев с бывшей метрополией, в Канаде задолго до штурма Бастилии хорошо знали идеи французских энциклопедистов, крупнейших мыслителей эпохи Просвещения. В библиотеках Квебека и Монреаля имелись собрания сочинений Гельвеция, Монтескьё, Руссо, Вольтера, Мабли, «Энциклопедия» Деламбера и Дидро.

С 1778 г. в Монреале стала выходить оппозиционная колониальным властям франкоязычная «Коммерческая литературная газета», на страницах которой развернулась дискуссия о вольтерьянских идеях. На банкетах в Квебеке по случаю вступления в силу Конституционного акта звучал тост: «За революцию во Франции и подлинную свободу во всем мире!» На первом же заседании ассамблеи Нижней Канады депутаты настояли на избрании спикером франкоканадца и введении двуязычия в провинциальном парламенте. Отстаивая это требование, один из депутатов — журналист Пьер Бедар — остроумно заметил: «Если завоеванные всегда должны говорить на языке завоевателей, тогда почему бы англичанам но говорить на языке норманнов?»{76}.

Известие о революции во Франции, казни короля и начале воины между Англией и Францией взбудоражили жителей Нижней Канады. В 1792 г. в провинции было составлено обращение на имя консула Французской республики в Нью-Йорке с просьбой о помощи в борьбе с «угнетателями в Канаде»{77}.

Французские дипломаты в колонии подогревали подобные настроения и устанавливали контакты с республикански настроенными жителями. Летом 1793 г. посол французской республики в США Эдмон Женэ вместе с молодым франкоканадцем Мезье составили обращение «Свободные французы — братьям в Канаде». Обращение звучало страстно и убежденно: «Это — ваша страна. Она должна быть независимой. Благоприятный час настал, восстание — вот ваш священный долг… Порвите с правительством, которое перерождается с каждым днем и превратилось в самого злейшего врага свободы народов!.. Канадцы, беритесь сами за оружие, позовите на помощь индейцев. Рассчитывайте на поддержку своих соседей и французов!»{78}

Под влиянием революционной пропаганды французов ситуация в Канаде серьезно обострилась. Это заставило колониальные власти принять чрезвычайные меры: специальной прокламацией было запрещено обсуждение политических событий, происходивших в мире. Парламент издал закон, предусматривавший арест всех, кто станет заниматься «подрывной деятельностью». Но поставить заслон освободительному движению не удалось. Весной 1794 г. в провинции начались массовые выступления поселенцев. Франкоканадцы не подчинялись приказу губернатора и отказывались идти на военную службу. В окрестностях Бопорта и Карлсбурга вспыхнуло настоящее восстание: 300 вооруженных жителей в течение нескольких дней контролировали действия местной администрации и не позволили осуществить набор милиционеров.

Новые волнения в среде франкоканадцев произошли в 1795 г. в связи с экономическим кризисом и неурожаем. В провинции распространялось новое обращение и шла вербовка на сторону «тех, кто поставил своей целью свершение революции в Нижней Канаде»{79}. Оживилась антианглийская агитация жителей северных штатов США на американо-канадской границе.

Для подавления оппозиционных настроений колониальные власти использовали свой союз с римско-католическим духовенством, ряды которого пополнялись французскими священниками-эмигрантами, бежавшими от революции в своей стране. Последние немало потрудились над тем, чтобы создать самое превратное представление о событиях во Франции. Чрезвычайными морами англичанам удалось предотвратить дальнейшее нарастание антиколониального движения в Канаде. Однако положение в колонии оставалось критическим вплоть до 1797 г.

Новый этап освободительной борьбы начался в первое десятилетие XIX в., когда франкоканадская мелкая буржуазия и интеллигенция выступили против ассимиляторской политики и произвола губернатора Крэйга и его окружения. В 1806 г. в Нижней Канаде стала выходить газета «Канадиен», вокруг которой сгруппировались радикально настроенные депутаты ассамблеи во главе с Пьером Бедаром. В то время «по провинции распространялись песни и пасквили дурного вкуса с целью разжечь страсти, — писал один из первых историков Канады. — Страницы газеты «Канадиен» изобиловали обличениями в адрес правительства. В официальных кругах тайно высказывались опасения насчет возможных интриг и восстания»{80}.

Росту национального самосознания населения Канады и подъему освободительного движения способствовала англо-американская война 1812–1814 гг. Не успели закончиться военные действия, как ассамблея в Нижней Канаде вновь выступила с требованием преобразований в колонии. Сторонники реформ, или как их называли в провинции — «реформисты», подняли вопрос об установлении контроля над доходами и бюджетом провинции и ограничении