Быль и небыль - Тамара Григорьевна Габбе

уж ты меня пожалела, де́вица, — сделай, как я прошу. Чует мое сердце, сейчас колоть меня придут. Так ты уж подвернись как-нибудь и крови моей в чашечку нацеди. А вечерком поди, вырой перед прынцевым окошком ямку, в ямку кровь мою вылей и землицей прикрой. За ночь вырастет перед окошком яблонька и яблочки на ней поспеют. Ты верхнее яблочко-то сорви и разломи — увидишь там перстенек. Надень его на палец, будешь невеста моя. А коли прикажет царевна дерево срубить — ты первую щепу подбери и в озеро брось. Увидишь, что будет.

Девушка видит, что лошадь не простая, — простые-то по-человечьи не говорят, — и обещалась.

— Все, — говорит, — сделаю. Как вот сказано, так и сделаю.

— Ну, — говорит конь, — смотри же! А то уж слышно — идут!

И вправду, чуть сказал, привалило в конюшню народу. Закололи коня и назад ушли. А девушка крови в чашечку нацедила и в ямку вылила.

Выросла на том месте яблонька, а царевна как увидела ее, так и приказала срубить и сжечь.

Сожги яблоньку, — да не всю. Девушка-служаночка первую щепу подобрала, на озеро снесла и в воду кинула. А на том озере много всякой птицы было — гуси, утки, лебеди. Плавают, ныряют, купарандаются.

Вот щепина-то поплыла, поплыла, до середки дошла, да и оборотилась гусем златоперым. Оборотилась — и ну всех гусей-лебедей гонять. Те крехчут, гогочут, крылами хлопают. А он их так и гвоздит. А в тое самое время прынц по саду гулял. Услыхал он на озере шум, кряк, и пошел на берег.

Стал на песочке, смотрит, удивляется. Что за гусь такой? Перо золотое, глаз огневой, хорош гусь! Только драчлив больно — всю птицу разогнал.

Прынц и думает:

«Ну-кася! Надо этого гуся поймать».

Снял он портки, положил на травку и полез в воду за гусем.

Он за гусем, а гусь от него. Он за гусем, а гусь от него. Манил, манил и заманил на другой бережок. А сам крылья распустил — и назад, туда, где прынцевы портки лежали. Забрал их в лапы и полетел. А в тех портках, в кармане-то, огнивце спрятано было.

Вот гусь этот на лужок сел, огнивце достал — шорнул, и сейчас являются перед ним два молодца.

— Что прикажешь делать, гусь златопер?

— Оборотите меня опять в мо́лодца!

Сказано — сделано. Где гусь сидел, Иван стоит, по прозванию Репников.

— А ну, братцы, предоставьте мне сюда тестя старого и невесту новую, а прынца с прынцессой оборотите в гуся с гусынею. Им безбедно, и другим не вредно.

Те слов не говорят, а дело делают. Приказано — исполнено.

Оставил Иван гуся с гусынею на озере гоготать да плавать, взял с собой невесту, взял старичка и пошел жить на свое репище.

Про богача и скрипача

Был-жил на деревне хозяин — богатый, а скупой. Гостей не звал, нищим не подавал, все копил да копил. Ну, и собрал два котла серебряных денег.

Собрал потаенно и по тайности в землю закопал, один — под овином, другой — в воротах.

Так и умер мужик, а никому про те деньги не сказал — ни старухе, ни сынам.

Вот и год минул. Был на деревне праздник. Пели, плясали до вторых петухов, а потом и по домам разбрелись.

Шел с гулянки скрипач — развеселый паренек. Ему и беда — не беда, и нужда — не нужда. Была бы при нем его скрипица.

Идет он, идет — для всех отыграл, для себя играет. Глаза закрыл, выводит тоньше тонкого… И вдруг — ах ты, мать честная! — провалился!..

Да не в яму, не в болото, а прямо скрозь землю.

Летел, летел и попал в ад — в самое тое место, где богатый мужик мучился.

Поглядел на него скрипач — узнал.

— Здравствуй, знакомой! — говорит.

— Здравствуй, — отвечает мужик, — неладно ты сюда попал.

— А что?

— Как что? Да ведь здесь ад. В ад меня, голубчик, посадили.

— Ах ты, беда какая! Да за что ж тебя, дядя, сюда?

— А за деньги. Было у меня, братец, денег много, так я нищему-то полушки не подал, младенцу пряничка мятного не купил, думал: баловство! Все только копил да копил. Ну, стало быть, и накопил себе… Вот сейчас станут «они» меня мучить, палками бить, когтями терзать…

Испугался скрипач.

— А как же мне быть? — спрашивает. — Не ровен час и меня замучают!

— А ты поди, схоронись на печке, за трубой, — может, и не приметят.

Спрятался скрипач в уголок, а тут и набежали «ненаши». Стали богатого мужика бить-терзать, каленым железом жечь. Бьют да приговаривают:

— Вот тебе, богатей, от нас, чертей! Тьму денег накопил, а спрятать не сумел. Туда закопал, что нам и сторожить-то невмоготу. В воротах бе́сперечь ездят, лошади нам головы подковами поразбивали, а в овине цепами нас молотят.

Излупили его, как сидорову козу, и убежали.

Перевел дух мужик и говорит скрипачу:

— Если выйдешь отсюдова, парень, скажи моим детям, чтобы взяли деньги: один котел у ворот закопан, другой — в овине, — и чтоб раздали на нищую братию. Все чтоб раздали — до полушки. Слышишь?

— Слышу, дядя, слышу. Коли выйду живой — скажу. Да вот выйду ли?

А уж старик ему опять кивает: прячься, мол, прячься!

Он скорей — за трубу, а уж «ненаши»-то и воротились.

Туда-сюда снуют, воздух нюхают.

— Что это, — говорят, — здесь русским духом пахнет?

— Да ведь вы по Руси ходили, вот русского духу и набрались, — говорит мужик.

— Как бы не так!

Стали они по всем углам шарить и нашли скрипача на печке.

— Ха-ха-ха! — кричат. — Скрипач здесь! И со скрипицей.

Стащили его вниз.

— Ну, хочешь живой быть — играй!

Он и заиграл. Играет-играет, играет-играет, играет-играет — три года без передышки играл. Под конец так уморился, что и рукой еле водит и глазами не глядит.

«И что, — думает, — за диво! Бывало, играл я — в один вечер все струны изорву, а теперь третий год пилю, а все целы. Господи благослови!»

Только сказал, — все струны и лопнули.

— Ну, братцы, — говорит скрипач, — сами видите: лопнули струны! Не