Не померкнет никогда… - Александр Павлович Беляев

— Обязательно, мать… потом, — жуя, ответил Ханыга и невольно подумал: «В потемках видит, старая. Вот это теща была бы, у такой не забалуешься!»

Пока Ханыга ел, хозяева молчали. Но как только он протянул кружку им обратно, старик спросил:

— Откуда ж ты идешь?

— От Молодечно, отец.

— Один али с товарищами?

— С товарищами.

— И все голодные?

— Все, как есть…

— Сколько же вас тут прошло! — вздохнул старик. — Може, полк, а може, дивизия. И теперь все идут: по одному, по два…

— А что вообще слышно, батя? Где фронт? Наши где бьются? — спросил Ханыга.

Старик ответил не сразу. Внутри у него что-то вдруг засипело, заклокотало, и он зашелся долгим, мучительным кашлем.

— Староста сказывал, Москву скоро возьмут, — не дождавшись мужа, выпалила старуха. — К осени, говорят, вся война кончится.

— А поблизости-то где-нибудь есть бои? — спросил Ханыга.

— И нету, и не слышно, — категорически ответила старуха.

— До Москвы еще далеко, — прокашлялся наконец старик. — Не мели, чего не смыслишь. Минск взяли, это точно. А до Москвы еще идти да идти. Войска ихнего мимо нас проехало видимо-невидимо, — продолжал он. — Все у них этакое справное, прилаженное, не скрипнет нигде, не брякнет. Хари у всех здоровые, пьяные. Харч, значит, имеют богатый. Вот и выходит на круг, мил человек, что сила силу гнет и плакать не велит.

— А кто это староста? — спросил Ханыга.

— Новая наша власть. Поменьше — староста, побольше — комендант.

— И давно они объявились?

— С неделю. Председателя нашего бывшего, значит, повесили, царство ему небесное, колхоз прикрыли и сами теперь командуют.

— Ну а народ на это как смотрит?

— По-разному, — просто ответил старик. — Есть такие, которые радуются, землю думают обратно получить. А для большинства пришла беда.

— А партизаны тут какие-нибудь есть? — спросил Ханыга.

Старик покачал головой.

— Не слышно. Да и откуда им взяться! Нешто так сразу можно на дыбы вставать? — рассудил он и снова содрогнулся от распиравшего его изнутри гуденья, клокотанья и тяжкого, похожего на работу проношенных кузнечных мехов сопенья и кашля.

Минуту-две Ханыга молчал. Расспрашивать старика было больше не о чем. Ханыга чувствовал это и, как только старик, сплюнув, помянул пречистую деву-богородицу, встал. Оставалось несделанным еще одно важное дело. Ханыга, обдумав, как поделикатней к нему приступить, решил бить на жалость.

— Не подсобишь ли ты нам, батя, харчами? — попросил он как можно жалостливее. — Товарищи мои совсем исхудали, а идти до своих еще бог знает сколько.

— Ну вот, одного накормили, теперь всех корми! — опять заквохтала старуха. — И мыслимо ли такое дело…

Но старик снова хлестнул ладонью по столу.

— Поголосила, и хватит! Чай, не чужие оне нам! Подсобить надо. Картошки дам. Лучку дам. Буряков дам. А хлеба нет. Нема хлеба. Колхозишко наш не из богатых, вот и мыкаемся, — закончил он, вставая.

Старуха поднялась следом за ним, и оба они скрылись за перегородкой.

Через час с мешком за спиной Ханыга вышел в сени. Старик ждал его на крыльце. Воспользовавшись этим, старуха, как мышь, юркнула в чулан и, вернувшись оттуда, сунула солдату в руку узелок с яйцами.

— Ты уж только не сказывай там никому, что я тут, старая, болтала, — зашептала она.

— Порядок будет. Шоб меня украли, — поклялся Ханыга и, растроганный, поцеловал старуху в лоб.

Старик проводил его до проулка. Дальше Ханыга просил не ходить. На улице в любую минуту можно было столкнуться с немцами, и подвергать напрасному риску старика бойцу не хотелось.

Старик на прощание прошептал:

— Непременно вертайтесь поскорее!

— Вернемся! Только когда — не знаю, — пообещал Ханыга, и они расстались.

У околицы в условленном месте Ханыгу встретил Косматых.

— Ну чего ты там копался? — заругался он. — Светает, а его нет и нет. Да неужто это все харчи? — вытаращил он глаза, увидев за спиной у Ханыги мешок…

ГОРЬКИЙ ПРИКАЗ

Щука очнулся от страшного грохота. Он вскинул голову и понял, что уснул над картой. Присел на минуту в своей палатке за стол, чтобы нанести на карту последние данные, и впал в тяжелое забытье. Троицкий, наверно, видел это, но будить не стал. И вдруг — бомбежка.

Майор немедленно выбежал из палатки и сразу понял, что бьют не по расположению разведбата, а где-то немного в стороне, кажется, в районе КП дивизии. Совсем рядом послышался неприятный вой сирены, над верхушками деревьев пронесся только что вышедший из пике фашистский бомбардировщик, и тут же раздались глухие взрывы бомб.

Проводив фашиста взглядом, Щука осмотрелся более внимательно и теперь уже точно понял, что противник бьет действительно по командному пункту. Это показалось майору странным. Откуда гитлеровцам стало известно его расположение?

Налет продолжался минут двадцать, он оборвался вместе с воем удалявшегося последнего «юнкерса». И почти сразу же в лесу, в котором располагался разведбат, все ожило. Зашевелились люди. В гущу орешника, где было поглуше, отъехали бронемашины. Возвратилась с задания разведгруппа. Люди были понуры, забрызганы грязью. У двоих на руках белели свежие бинты. Старший группы доложил о результатах поиска. Почти сразу же за лесом, на восточном берегу Гавьи, там, где еще накануне оборонялись отошедшие из Воронова части 37-й стрелковой дивизии, разведчики наткнулись на засаду. В ход пошли гранаты. С той и другой стороны ударили автоматы. Разведчики потеряли трех человек убитыми и трое были ранены. Раненых с большим трудом унесли с собой, убитых подобрать не удалось. Гитлеровцы тоже понесли потери. Они не отступили, но и преследовать разведчиков не решились.

— Где был бой? — спросил Щука и развернул карту.

Старший указал на узенькую перемычку между двумя рощами.

Накануне группа с младшим лейтенантом Широковым захватила в плен немецкого офицера связи и отобрала у него очень важный для Железной секретный пакет. Щука немедленно доложил об этом пакете генералу Галицкому. А тот, в свою очередь, вечером 27-го доставил его командиру корпуса. Неожиданная встреча с засадой врага подтверждала, что приказ командира 57-го танкового корпуса уже возымел действие.

Щука сделал на карте необходимые пометки. Подошел майор Троицкий, доложил: на командный пункт дивизии прибыл начальник оперативного отдела штаба корпуса подполковник Регблат. Командир дивизии срочно вызывает командиров частей к себе на совещание.

И на этот раз собрались в блиндаже. Так было безопаснее на случай неожиданных артналетов. В блиндаже, к тому же, можно было пользоваться светом. Но, поскольку аккумуляторы уже порядком поистощились, в ход пошли фитили. От их коптящего пламени в блиндаже сразу стало мрачно, как в пещере. Щука видел только темные силуэты людей, присутствовавших на совещании. Неподвижность поз ясно выражала их настроение. Первым докладывал Подорванов. Говорил кратко, как всегда, одни