Победители и побежденные. Полководцы СССР и Германии. 1941-1945 - Алекс Бертран Громов

Разведчики вдохновились, и некоторые эпизоды их деятельности не только обеспечивали поступление информации о передвижении войск противника, но и приносили трофеи, захваченные при обстоятельствах, порой весьма занятных.

Так, лейтенант 7-й авиаполевой дивизии люфтваффе Лаурент писал в своем дневнике о том, как его подразделение лишилось новейшей передвижной радиостанции, которую один из офицеров сопровождал на фронт: «Неожиданный разрыв снаряда перед радиатором заставил его и двух радистов выскочить из машины и укрыться в ближайшем окопе. В это время показался русский танк. Он медленно подъехал к рации и остановился около нее. Люк открылся, из танка выходит человек с концом троса в руках и привязывает эту новую прекрасную машину к своему танку, затем возвращается назад; и вот танк неторопливо разворачивается и медленно уходит восвояси, дав для острастки еще выстрел по злополучным радистам, которые, выпучив глаза, смотрят на все это и бездействуют, как обалдевшие. Они лишились всего, в увезенной машине остались даже кисточки для бритья и носки. Но хуже всего то, что теперь нужно идти пешком, разыскивать начальника, которому предназначалась радиостанция, и доложить ему о случившемся. Безумная выходка со стороны русских, но что поделаешь!..» Ерёменко, вспоминая об этом, сожалел, что в те безумные дни запамятовал, как звали командира танка. Кстати, упомянутый дневник немецкого офицера тоже был захвачен в числе трофеев во время вылазки советских разведчиков.

В ночь на 14 августа Ерёменко отправился в штаб Сталинградского фронта, дабы подробно изучить ситуацию там. И обнаружил «два полка артиллерии резерва Главного командования, два отдельных танковых батальона, минометные гвардейские полки и несколько истребительно-противотанковых полков, т. е. основные средства борьбы против танков. И все это держалось на участке 21-й армии, по сути дела, в бездействии, в то время как противник наседал на 62-ю армию…» Был срочно отдан приказ о перегруппировке, хотя было ясно, что времени может не хватить: наступление противника ожидалось в ближайшие часы. И эта информация оказалась верной: «Противник действительно не дал нам и 12 часов времени, начав свое наступление на рассвете 15 августа против войск 4-й танковой армии, и нанес удар в направлении Трехостровской. Части, перебрасывавшиеся с правого крыла Сталинградского фронта в новые районы, с ходу вступали в бой и отражали удары противника. Большинство же из них даже при невероятном напряжении не успели прибыть вовремя».

23 августа войска вермахта, сосредоточенные на левом берегу Дона, перешли в наступление и ударили в стык 4-й танковой и 62-й армий. Отбить атаку не удалось, в тот же день на участке Латашанка, Рынок немцы прорвались к Волге. Ерёменко приказал поднять всю авиацию и атаковать подступающие колонны танков и мотопехоты.

Сталин прислал радиограмму: «Противник прорвал ваш фронт небольшими силами. У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Соберите авиацию обоих фронтов и навалитесь на прорвавшегося противника. Мобилизуйте бронепоезда и пустите их по круговой железной дороге Сталинграда. Пользуйтесь дымами в изобилии, чтобы запутать врага. Деритесь с прорвавшимся противником не только днем, но и ночью. Используйте вовсю артиллерийские и эрэсовские силы».

В 18 часов вечера того же дня немцы начали ковровую бомбардировку Сталинграда. Вспыхнули многочисленные пожары, которые вскоре слились в огненный смерч, превративший город в единое горнило, где пылал даже камень. Ерёменко и Хрущев, выйдя с КП, увидели чудовищную картину. «Многое пришлось пережить в минувшую войну, но то, что мы увидели 23 августа в Сталинграде, поразило нас как тяжелый кошмар, – вспоминал Ерёменко. – Беспрерывно то там, то здесь взметались вверх огненно-дымные султаны бомбовых разрывов. Из района нефтехранилищ огромные столбы пламени взмывали к небу и обрушивали вниз море огня и горького, едкого дыма. Потоки горящей нефти и бензина устремлялись к Волге, горела поверхность реки, горели пароходы на сталинградском рейде, смрадно чадил асфальт улиц и тротуаров, мгновенно, как спички, вспыхивали телеграфные столбы. Здания ватной фабрики, расположенные против командного пункта, были объяты пламенем и клубами дыма; многие из них рухнули, изуродованные скелеты других страшно дымились; служивший квартирой Никите Сергеевичу домик, в котором я бывал в первые дни моего пребывания в городе, взлетел на воздух… Воздух сделался горячим, едким, горьким. Дышать было очень трудно».

Ночью Ерёменко доложил Сталину об обстановке в городе:

– Положение в Сталинграде тяжелое, о чем я уже донес вам. Нами принимаются все меры, чтобы отстоять Сталинград. Но у городского руководства, которое к нам обращалось, есть мнение о необходимости эвакуации ряда предприятий за Волгу и подготовки к взрыву ряда других. Мы с Никитой Сергеевичем этого мнения не разделяем.

– Я не буду обсуждать этот вопрос, – отрезал Верховный. – Следует понять, что если начнется эвакуация и минирование заводов, то эти действия будут поняты как решение сдать Сталинград. Поэтому ГКО запрещает подготовку к взрыву предприятий и их эвакуацию.

25 августа в Сталинграде было объявлено осадное положение.

Одним из важных факторов Ерёменко считал группировку артиллерии и управление артиллерийским огнем. Он распорядился создать три артиллерийских группы фронтового подчинения. Таковых было создано три: группа тяжелой дальнобойной артиллерии (тяжелых 120-мм минометов); группа реактивных установок М-13 и тяжелых гвардейских минометов; группа артиллерии из состава противовоздушной обороны Сталинграда, которая по необходимости наносила удар по наземным войскам, а потом возвращалась к прямым обязанностям по борьбе с самолетами. Неожиданно для Ерёменко его начинание наткнулось на противодействие командующего артиллерией Юго-Восточного фронта генерала Тарановича, а потом и маршала артиллерии Воронова: «Вы затеяли создание каких-то фронтовых артиллерийских групп – это неправильно, мы вас не поддерживаем в этом вопросе. Это сущая чепуха». Ерёменко обратился за помощью к Сталину, тот пообещал вмешаться.

Сражение в городской черте Сталинграда продолжалось с 13 сентября по 19 ноября. По мнению Ерёменко, критическим временем была середина сентября – с 14 сентября, когда начались бои в районе Мамаева кургана, на берегу Царицы, в районе элеватора. 17 сентября началась яростная битва за вокзал Сталинград-I, который четыре раза переходил из рук в руки, и к вечеру немцев оттуда окончательно выбили за железную дорогу.

30 сентября 1942 года фронт, располагавшийся к северу от Сталинграда, был переименован в Донской и передан в подчинение нового командующего – Рокоссовского, а Юго-Восточный фронт, все время оборонявший Сталинград, получил наименование Сталинградского и остался в подчинении Ерёменко.

19 ноября 1942 года начался решающий этап Сталинградской битвы – наступление Красной армии, которое готовилось в глубокой тайне и носило кодовое название «Уран». В нем участвовали силы трех фронтов – Юго-Западного, Сталинградского и Донского, которыми командовали соответственно генералы Ватутин, Ерёменко и Рокоссовский. Главной целью первого этапа операции было окружение группировки немецких войск