Надвигающийся кризис: Америка перед Гражданской войной, 1848-1861 - Дэвид Поттер

условиях в отношении рабства — что означало свободный штат — и создать территориальные правительства на остальной территории Мексиканской уступки «без принятия каких-либо ограничений или условий в отношении рабства» — что могло означать либо народный суверенитет, осуществляемый территориальными законодательными органами, либо доктрину Кэлхуна об обязательном распространении конституции, но, безусловно, не означало исключения Конгресса — никакого Уилмотского провизо. Далее в резолюциях рассматривался быстро развивающийся и ожесточенный спор о границах штата Техас. Штат Одинокой Звезды, в дни своего грандиозного становления как республики, претендовал на верховья Рио-Гранде в качестве западной границы, что сделало бы более половины нынешнего штата Нью-Мексико частью рабовладельческого штата Техас. Клей предложил решить эту проблему, установив границу примерно в нынешних границах Техаса, тем самым сохранив Нью-Мексико нетронутым и успокоив техасцев, взяв на себя государственный долг Техаса — мера, которая имела бы важный побочный эффект, привлекая отнюдь не незначительное влияние держателей техасских облигаций в поддержку компромисса. Ещё одна точка трения возникла в связи с рабством в округе Колумбия. В этом вопросе Клей предложил отменить работорговлю, но подтвердить сохранение рабства до тех пор, пока оно будет существовать в Мэриленде, если только штат Мэриленд и жители округа не согласятся прекратить его. Наконец, резолюции подтверждали иммунитет межштатной работорговли от вмешательства Конгресса и предлагали закон о беглых рабах для более эффективного применения конституционного положения, согласно которому «лицо, содержащееся на службе или в труде в одном штате… сбежавшее в другой… должно быть выдано по требованию стороны, которой причитается такая служба или труд».

В качестве компромисса предложения Клея предусматривали большинство материальных уступок Северу: Калифорния по закону становилась свободным штатом; остальная часть мексиканской уступки якобы не подходила для рабства, и поэтому её организация на нейтральной основе предположительно приведет к свободе; большая часть спорной территории к востоку от Рио-Гранде отходила к Новой Мексике, а не к Техасу; работорговля в округе Колумбия была отменена. Юг, не получив ощутимых преимуществ, добился бы, по крайней мере, формального признания «прав» рабства, то есть подтверждения существования рабства в округе Колумбия; более активного осуществления конституционного права на возвращение беглых рабов; и территориального урегулирования, отвергающего Провизию Уилмота. Более того, весь территориальный вопрос был бы снят, поскольку оставшаяся неорганизованная территория уже была охвачена Миссурийским компромиссом.[159] Эти положения не внесли никакого вклада в силу «рабовладельческой державы», но символически они были важны для Юга; неявно они обещали то, что на самом деле не мог обещать ни один законодательный акт — а именно, что крестовый поход против рабства утихнет из-за отсутствия вопросов, которыми можно было бы питаться.

5 февраля Клей начал знаменитые дебаты в Сенате в полном составе, подробно изложив свои резолюции — эти дебаты впечатляют прежде всего своим трогательным изображением опасности для Союза, искренним предсказанием того, что разъединение приведет к войне, и пронзительным призывом к духу примирения. Позже в том же месяце Сэм Хьюстон из Техаса выступил с важным обращением, поддержав Клея в целом; Джефферсон Дэвис озвучил воинственную веру южан в то, что нет никаких физических причин, по которым рабство не могло бы процветать в Калифорнии, и что предложения несправедливы по отношению к Югу; а Джейкоб Миллер из Нью-Джерси выступил от имени администрации, требуя, чтобы Калифорния была принята немедленно, по её достоинству и без учета условных вопросов.[160]

Затем 4 марта Кэлхун поднялся с больничной койки, чтобы представить речь, которую за него прочитал сенатор Джеймс М. Мейсон из Вирджинии. В этом обращении проблема Союза рассматривалась на высоком интеллектуальном уровне, анализировались социальные и культурные факторы, способствовавшие росту американского национализма. «Большая ошибка полагать, что воссоединение может быть осуществлено одним ударом. Путы, связывающие эти штаты в один общий Союз, слишком многочисленны и сильны для этого… Пуповины… не только многочисленны, но и разнообразны по своему характеру. Одни из них духовные или церковные; другие — политические, третьи — социальные. Одни связаны с выгодой, которую дает Союз, другие — с чувством долга и обязательства… Уже сейчас возбуждение вопроса о рабстве привело к разрыву некоторых из наиболее важных и значительно ослабило все остальные, как я покажу далее». По мнению Кэлхуна, когда путы будут разорваны, для удержания Союза останется только сила, и тогда должно произойти воссоединение. Он также говорил о значении равновесия как важнейшего фактора союза Севера и Юга и о средствах, с помощью которых равновесие может быть сохранено. Хотя он не развил эту идею в своей речи, возможно, он думал о поправке к конституции, в результате которой президентство станет двойной должностью, а Север и Юг будут иметь по одному исполнительному органу с полным правом вето. Таким образом, в прямом смысле речь Кэлхуна, казалось бы, не имела никакого отношения к обсуждаемым резолюциям, поскольку он игнорировал план Клея, предупреждал о более глубокой проблеме, выступал за решения, которые не могли быть приняты, и фактически предсказывал воссоединение. Тем не менее, в каком-то смысле его речь внесла мощный вклад в достижение компромисса, поскольку за три десятилетия междоусобных споров никогда не было более ясного или торжественного предупреждения о глубоком недовольстве Юга и основных опасностях, стоящих перед Союзом.[161]

Три дня спустя Кэлхун пришёл в Сенат почти в последний раз,[162] чтобы послушать Дэниела Уэбстера. Выступление Вебстера приобрело особую важность из-за того, что никто не знал, какой будет его позиция, а он считался сторонником свободы. Если бы он выступил за уступки рабству, то на него обрушилась бы ярость аболиционистов; тем не менее, Вебстер с гордостью встретил эту бурю. Хотя он со всей силой утверждал, что без гражданской войны не может быть воссоединения, он признал, что у Юга есть законные претензии, которые должны быть устранены. Повторив с превосходной эффективностью идею, которую выдвигали Полк, Клей и многие другие, он утверждал, что оскорблять Юг, дискриминируя южные институты в области, где физические условия исключают их в любом случае, было бы сверхъестественно: «Я бы не стал трудиться над тем, чтобы подтвердить постановление природы или повторить волю Бога. И я не стал бы вводить Положение Уилмота с целью насмешки или упрека. Я бы не стал включать в него никаких доказательств голосов высшей власти, чтобы уязвить гордость, пусть даже справедливую, рациональную или иррациональную, чтобы уязвить гордость джентльменов, принадлежащих к южным штатам». Дебаты продолжались до апреля, но когда Уэбстер сел за стол, его слушатели поняли, что он сделал высшее предложение мира и кульминационный призыв к примирению.[163]

Уильям Х. Сьюард ответил 11 марта. Будучи самым умелым и близким сторонником Тейлора,