Про сочинительство - Андрей Валентинович Жвалевский

Допустим, мы написали вот такой диалог (мы реально его написали специально для учебно-методических целей):

– Роб, – крикнула Алиса, – ты где?

– Да тут, тут, – поскрипывая сервомоторами, дроид выкатился на середину каюты. – Чего орешь?

– Принеси мой комбинезон!

– А волшебное слово? – попросил робот.

– Пожалуйста! – Алиса вложила в одно слово весь сарказм, дарованный ей от природы.

– Не могу. Комбинезон в химчистке.

Алиса поискала взглядом, чем бы треснуть Роба по корпусу. Но его углеродополимерный корпус с легкостью парировал бы и плойку, и ноутбук, и шахматную доску… И тут что-то насторожило девушку.

– Роб, – вкрадчиво спросила она, – а когда ты в последний раз видел Мирона? Сразу предупреждаю: за сарказм будешь сидеть без зарядки двое суток.

Дроид просканировал комнату сначала в видимом диапазоне. В инфракрасном. Уже ни на что не надеясь – в ультрафиолетовом и микроволновом.

– Его нет, – сообщил Роб.

– А где он?

– Он отсутствует.

Алиса прикинула, что плойкой, наверное, можно повредить улгепластик. Не с первого удара, но… С эмпатией у робота было все в порядке.

– Я не шучу, – торопливо сказал он. – Твой кот действительно куда-то девался.

Алиса поняла, что Роб серьезен как никогда.

– Что значит «девался»?! – снова заорала она. – Куда он мог «деваться»? Мы в карантинном блоке орбитальной станции.

Чувство самосохранения тоже было заложено в Роба, поэтому он промолчал.

– Так, – Алиса обхватила себя руками, – а он не мог забраться в комбез, который ты отдал в стирку?

– Химчистку.

– Разберу на детали.

– Не мог. – Роб понял, что говорить нужно коротко и не душнить. – Каждая вещь, покидающая карантинную зону, проверяется на биоматериал.

– Он куда-то спрятался! – Алиса принялась хаотически метаться по каюте. – Кис-кис-кис… О!

Девушка бросилась к сейфу и выудила оттуда пакетик со свиными ушками.

– А что у меня есть! – протянула она и призывно зашелестела. – Что-то вкусненькое.

Мирон не появился. Алиса села на пол и расплакалась. Теперь Роб уже жалел, что разработчики впихнули в него эмпатию.

– Ну… чего ты? Не плачь! Все будет хорошо! – робот произнес самую бесполезную речь в истории человечества и скрылся на камбузе.

Вроде все весело, много чего происходит, но давайте задумаемся – а все это нам точно нужно? Вот прямо жизненно необходимо? Все эти комбинезоны, препирательства, реакции? Что-то, безусловно, нужно – чтобы познакомить с героями. От остального отказываемся безо всякой жалости.

И начнем, пожалуй, сразу с главного.

– Роб, – вкрадчиво спросила Алиса, – а когда ты в последний раз видел Мирона?

Дроид просканировал комнату сначала в видимом диапазоне. В инфракрасном. Уже ни на что не надеясь – в ультрафиолетовом и микроволновом.

– Его нет, – сообщил Роб.

– А где он?

– Он отсутствует.

Алиса прикинула, что плойкой, наверное, можно повредить улгепластик. Не с первого удара, но… С эмпатией у робота было все в порядке.

– Я не шучу, – торопливо сказал он. – Твой кот действительно куда-то девался.

Алиса поняла, что Роб серьезен как никогда.

– Что значит «девался»?! – заорала она. – Куда он мог «деваться»? Мы в карантинном блоке орбитальной станции! Он куда-то спрятался! – Алиса принялась хаотически метаться по каюте. – Кис-кис-кис… О!

Девушка бросилась к сейфу и выудила оттуда пакетик со свиными ушками.

– А что у меня есть! – протянула она и призывно зашелестела. – Что-то вкусненькое.

Мирон не появился. Алиса села на пол и расплакалась.

И сразу вместо неспешной пикировки мы получаем энергичную завязку. А все почему? Начали гораздо позже, закончили чуть раньше, чем в первом варианте. Ну и немного подсократили лирику.

Не дублировать действия

Еще один совет: разговор не должен дублировать действия. Исключение – театр. Там все происходит на сцене, и человек с плохим зрением на последнем ряду зрительного зала может не увидеть, что герой поднял что-то с пола. Поэтому актер должен сопроводить свое действие словами. Например: «Смотри, какой симпатичный пистолет без присмотра валяется».

Во всех остальных случаях говорить нужно одно, а делать – совершенно другое.

Особенно хорошо это работает в кино. Вспомните диалог Джулса и Винсента, которые идут наказывать мелких жуликов («Криминальное чтиво»). По делу там всего пара фраз: от «Сколько их там?» до «Надо было взять ружья». А дальше наши головорезы степенно поднимаются по лестнице, обсуждая… массаж ступней. Это не абстрактный разговор, речь идет про задание Винсента – развлечь жену босса мафии. Но к текущей задаче – перестрелять фраеров – это не имеет никакого отношения. Именно поэтому такой диссонанс смотрится изумительно.

Или начало «Большого куша» – грабители, замаскированные под евреев-ювелиров, идут похищать уникальный бриллиант. И о чем они говорят? Ведут богословский диспут. Весьма содержательный, кстати.

Подобных диалогов в литературе меньше, чем в кино. Зато встречаются исключения, которые выпячивают правило.

Например:

Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?» – «Доедет», – отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» – «В Казань не доедет», – отвечал другой (Гоголь «Мертвые души»).

Здесь двое зевак обсуждают то, что видят. И разговор получается настолько «глубокий», что сразу появляется ощущение полной пустоты, бессмысленности и скуки.

Если хотите пойти путем Гоголя, доводить до абсурда, можете словами объяснять то, что происходит буквально на глазах у читателя. Но это всегда будет носить оттенок ироничный, насмешливый.

Говорить не то, что думаешь

Вы, наверное, уже поняли, что мы ведем вас сложным путем. Потому что простой путь – описывать то, что видишь, говорить то, что думаешь, и делать то, что хочешь.

То есть захотела девочка стать штангисткой. И стала. Просто сказала маме: «Я хочу тягать штангу!», мама согласилась, девочка записалась в секцию, и всё.

В жизни так может быть, хотя если такое начнет случаться повсеместно, то все психологи мира останутся без работы. А вот драматурги без работы не останутся, потому что наша задача – усложнять.

Наши герои все время в конфликте. Они делают одно, а говорят при этом другое. А теперь мы усложним еще – если герой что-то говорит, он не это имеет в виду.

Расскажем историю из жизни. Ехали мы как-то в метро на эскалаторе, и один из нас сказал приказным тоном:

– Сегодня вечером будем работать над книгой.

А вторая ответила:

– Как скажешь, милый!

(От лица второй могу сказать, что такого ужаса на лице соавтора я не видела никогда. Хотя, казалось бы, вполне невинная фраза. ЕП)

Потому что работает контраст – иногда с выражением лица, иногда с обычным поведением человека, иногда с ситуацией.

Сидит человек в настежь открытой квартире, только