Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм

Большинство хурритских мифов дошло до нас на хеттском языке, существуют также фрагменты хурритских мифологических текстов, но понимание их весьма далеко от совершенства [Salvini, 1977b]. Принято считать, что хеттские версии представляют собой переводы хурритских оригиналов. Однако это не бесспорно, потому что в некоторых случаях могут быть приведены данные, говорящие в пользу существования аккадских оригиналов. О наличии в государстве Митанни развитой аккадоязычной мифологической и историко-эпической литературы свидетельствуют хотя бы те немногие найденные в Амарне (в Среднем Египте) литературные таблички, которые происходят, скорее всего, отчасти из Северной Сирии (эпос šar tamḫārim), отчасти из Митанни (Неригал и Эрешкигаль, Адапа). В Амарне был обнаружен также небольшой фрагмент Песни о Кешши на аккадском языке, произведения, известного в хеттской и хурритской версиях из Хаттусы. В связи с этим следует взвесить, не были ли хурритские мифы, распространенные в Митанни и Северной Сирии, под влиянием господствовавшей здесь аккадской письменной традиции написаны сначала на аккадском языке и переведены на хурритский лишь позднее, уже на другой территории, где хурритский как язык культуры пользовался особым престижем, а именно в Малой Азии. Из-за местоположения находок эта идея остается пока чисто умозрительной, тем не менее она способна охладить слишком пылкие надежды обнаружить литературные сочинения на хурритском языке в главных центрах государства Митанни, где раскопки еще только начаты. Однако новейшие находки текстов в хеттской столице показывают, что там уже около 1400 г. переписывались и переводились на хеттский язык хурритские повествовательные тексты, возможно пришедшие, по крайней мере отчасти, из Северной Сирии периода Средней бронзы, точнее, из Эблы. Среди них находятся сочинения морально-дидактического характера [Otten, 1984].

Миф в своей архаической форме объясняет происхождение культа или магического действия и дает его истолкование. Произнесение мифа в рамках ритуала соединяет настоящее с его истоками и вызывает возвращение благотворных мифических событий; ритуал содержит момент магии, посредством которой свершившееся «в давние времена» участвует в происходящем ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.

В отличие от разных мифов анатолийского происхождения хурритские мифы в Хаттусе, насколько нам известно, уже не включаются в ритуал; однако нельзя определить, достаточно ли они эмансипировались, чтобы стать «литературой», — характер восприятия религиозных текстов (и это касается всего Древнего Востока) может быть выяснен только в редких случаях, на основании самоочевидности или привлечения таких источников, как, например, письма.

В центре доступной нам хурритской мифологии стоит представление о преемственности разных поколений богов, в мифические времена завершившейся господством бога Бури, которое, впрочем, могло и не считаться окончательным. Теогонический аспект при этом уступает место аспекту утверждения господства, а космогонические элементы в остальных хурритских мифологических текстах оказываются оттесненными на самую периферию.

Миф, который получил известность как «Песнь (или Поэма) о царстве в небесах» [Güterbock, 1946; Meriggi, 1953; Vieyra, 1970], описывает смену трех поколений, предшествовавших установлению господства бога Бури:

Прежде, в минувшие годы,

Был Алалу на небе царем.

Алалу сидел на престоле,

И даже бог Ану могучий,

Что прочих богов превосходит,

Склоняясь у ног его низко,

Стоял перед ним, словно кравчий,

И чашу держал для питья.

И девять веков миновало,

Как царствовал в небе Алалу.

Когда же настал век десятый,

Стал Ану сражаться с Алалу,

И он победил его, Ану.

Алалу бежал от него

В далекую Темную Землю.

Бог Ану сидел на престоле.

Сидел на престоле бог Ану,

И даже Кумарби могучий,

Склоняясь у ног его низко,

Стоял перед ним, словно стольник,

Еду он ему подавал.

И девять веков миновало.

Как царствовал на небе Ану.

Когда же настал век десятый,

Стал с Ану сражаться Кумарби,

Кумарби, потомок Алалу,

Стал на небе с Ану сражаться.

Тот взгляда Кумарби не вынес,

Из рук его вырвался Ану,

И он ускользнул от Кумарби.

Бог Ану бежал от Кумарби,

Взлетая все выше на небо.

Кумарби, его настигая,

Схватил его за ноги крепко,

Вниз с неба он Ану стащил.

И он укусил Ану в ногу,

Откусил ему силу мужскую,

И стала, как бронза, литьем

Она у Кумарби во чреве.

Когда проглотил бог Кумарби

Всю силу мужскую врага,

Он радостно захохотал.

Но Ану, к нему повернувшись.

Сказал ему речи такие:

«Ты радуешься, проглотив

Всю силу мужскую мою.

Но радуешься ты напрасно!

Я тяжесть в тебе оставляю,

Во-первых, теперь ты чреват

Отважнейшим богом Грозы.

Чреват ты теперь, во-вторых,

Рекою огромной Аранцах,

И, в-третьих, теперь ты чреват

Отважнейшим богом Тасмису.

Родятся три бога ужасных,

Как тяжесть в тебе их оставлю.

Теперь ты беременен ими:

Придется тебе головою

Удариться об гору Тассу,

Разбиться о камни придется!»[28]

Часть таблички, на которой рассказывается, каким образом бог Бури в конце концов достиг царствования на небесах, разбита, однако из одного ритуала [Otten, 1961] мы узнаем, что он прогнал прежних богов «в темную землю».

Имена этих прежних царей над богами, как и упоминание шумерского города Ниппура, резиденции отождествляемого с Кумарби бога Энлиля, показывают, что миф уходит корнями в вавилонскую традицию [Güterbock, 1946, с. 105 и сл.]. Идея преемственности поколений богов засвидетельствована в Вавилонии задолго до хурритского мифа, хотя наиболее известное ее воплощение, вавилонская поэма о сотворении мира «Энума элиш», датируется лишь концом второго тысячелетия. Совершенно очевидны соответствия между хурритским мифом о преемственности божественной власти и «Теогонией» жившего около 700 г. в Беотии греческого поэта Гесиода. Подобно тому как в хурритском мифе бога Небес Ану кастрирует его сын Кумарби, а того, в свою очередь, лишает власти на небесах бог Бури Тешшуп, так и Кронос обретает божественную власть после оскопления своего отца, бога Небес Урана, и вынужден затем уступить эту власть богу Грозы Зевсу. Какими путями шла традиция передачи этого мифа, остается неясным; можно было бы сослаться на малоазиатское происхождение отца Гесиода, но не менее вероятно, что миф попал из Передней Азии в Грецию благодаря греческо-финикийским культурным связям.

Два мифа,