Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Историю о том, как один уступил другому положенное ему место на Новодевичьем, а сам теперь покоится на Ваганьковском, когда-то знали многие, но теперь уже и многих из тех многих на свете нет – и я, пожалуй, вправе о ней напомнить.

Знаменитые киноартисты Петр Алейников и Борис Андреев в гостях у моих родителей на даче были однажды – летом сорок шестого года. Я видел их вблизи дошкольником, а младшему брату всего был год тогда, но сохранился снимок, где детским башмачком он наступил на обложку журнала «Искусство кино» с изображением этих артистов в ролях из второй серии фильма «Большая жизнь», вскоре надолго запрещенного, – режиссер фильма Леонид Луков шутил, что младший сын сценариста угадал судьбу, постигшую картину: первая серия была поощрена Сталинской премией, а вторая вождя разгневала.

Я воспринимал Алейникова с Андреевым нашей родней, поскольку все свое детство-отрочество на вопрос, кто отец и что же он сочинил, ничего, кроме «Большой жизни», назвать не мог. Фильм довольно долго имел зрительский успех, но, когда в конце семидесятых учился я на Высших курсах режиссеров и сценаристов, у слушателей курсов «Большая жизнь» уже вызывала иронию своей архаичностью.

Тем не менее первая серия «Большой жизни» Алейникова и Андреева прославила, они играли в кино друзей и долго оставались друзьями по жизни.

По сюжету фильма первым из друзей-гуляк, отказавшись от неумеренного винокушества, за ум брался персонаж, сыгранный Андреевым.

Примерно так же происходило и в дальнейшей жизни артистов.

Но только ли в алкоголе заключалась проблема?

Алейников как индивидуальность был оригинальнее Андреева – в своем роде единственным. Но тип былинного богатыря, Андреевым олицетворяемый, одобрил главный кинозритель. После Сталина партнеру Алейникова доставались заметные роли, а тип самого Алейникова для главных ролей идейно больше не годился. Правда, во время войны он сыграл летчика-истребителя, совершившего первый таран, но фильм событием не стал, роль была малоинтересна.

Алейников играл все чаще эпизоды, за которые званий и орденов актерам не присваивают, и на фоне побед Андреева оставался заложником одной – пусть и славу принесшей и на долгие годы запомнившейся – роли.

Когда режиссер Арнштам (мой наставник на сценарных курсах) в фильме о композиторе Глинке дал ему роль Пушкина, совершенно замечательно Петром Мартыновичем сыгранную, реакция была неожиданной – Сталин изрек: «Какой же это Пушкин – это Ваня Курский!» (имя персонажа «Большой жизни»). Неблагодарная публика, узнав в экранном Пушкине Ваню Курского, начинала смеяться.

Я был на панихиде по Алейникову в Театре киноактера и собственными глазами видел, как в буфете Андреев громко потребовал себе стакан водки – и потом огромным телом буквально упал на гроб, обхватив его руками. И что значит энергетика большого артиста! Состояние передалось немногочисленной публике в фойе, где выставлен был гроб с Алейниковым, женщины разрыдались.

Вскоре известно стало, что Борис Федорович Андреев, – а ему как народному артисту СССР полагалось место на главном кладбище, – уступил его не имевшему на то формальных прав исполнителю роли Вани Курского.

Андреев пережил Алейникова на семнадцать лет, но в дирекции (или где там такие вещи решаются) Новодевичьего не забыли, что положенное ему здесь место по его же воле уже занято, – и могила Бориса Федоровича теперь на Ваганьковском, причем в одной ограде с могилой забытого, как с театральными артистами всего чаще и бывает, актера Малого театра Решимова-Горожанского, усопшего в 1887 году. Кладбищенские историки примечают, что нелегко бывает найти могилу народного артиста кино: «Рядом растет огромная липа, а на могиле театрального артиста довольно заметный черный крест».

Все в том же – кладбищенском – контексте вспоминаю и Сергея Столярова.

Столяров вроде бы обречен был навсегда остаться главным государственным артистом, символом народившегося советского народа даже более эффектным, чем Борис Андреев (хотя в разнообразии актерских возможностей сильно уступал ему).

Внешность Сергея Столярова сама по себе становилась символом – и скульптор Мухина никого другого не видела натурой для рабочего, который рядом с колхозницей олицетворял страну на Всемирной выставке в Париже тридцать седьмого года. В нынешней Москве они замыкают проспект Мира и сделались эмблемой киностудии «Мосфильм».

За год до Всемирной выставки Сергей Столяров в финале фильма режиссера Александрова идет по Красной площади рядом с любимой актрисой Сталина Любовью Орловой. У него роль еще главнее: она все-таки иностранка, которая предпочла нашу страну, полюбив русского красавца (Столярова), и он, исконно наш, запевает песню с главными словами, что не знает другой страны, где человек так вольно дышит, и «насупит брови» со всей суровостью, «если враг захочет нас сломать».

У жены моей есть подруга, чьим первым мужчиной был Сергей Столяров, – и любовное впечатление сохранилось на всю жизнь.

Тем не менее по невысказанным вслух причинам начальство поощряло Столярова сдержаннее, чем, казалось бы, должно было.

«Цирк» – несколько неожиданное название для картины с таким пропагандистским запалом, если не знать, как любил все тот же Сталин комедии Чаплина. Побывавший в Голливуде Александров рискнул взять их за образец для своих музыкальных комедий, безошибочно веселивших вождя.

Только недавно я узнал, как часто в семье у артиста Столярова вспоминалось высказывание Пушкина: «…я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного».

Столяров с годами становился менее популярным, чем артисты, игравшие социальных героев, что не мешало ему дружить и с Андреевым, и с Алейниковым, и с Крючковым. Возможно, они и любили его за те качества, что помешали его карьере.

Великий Борис Бабочкин, известный публике, в Малый театр, где он служил, не ходившей, по одной только знаменитой роли – Чапаева в фильме «Чапаев», – не очень бывал расположен к своим коллегам и вообще нередко испытывал приливы желчи, что затрудняло общение с ним тех же коллег и режиссеров.

Но Столярова любил и Бабочкин.

В своих дневниках Борис Андреевич, лежавший в одно время со Столяровым в Кремлевской больнице, вспоминает, как повидавшие на своем медицинском веку раковых пациентов врачи поражались жизнелюбию Столярова – и даже начинали верить, что этому больному удастся невозможное.

В разговорах с Бабочкиным Столяров никогда не говорил о болезни, тем более о смерти.

Но сказал вдруг однажды: «И на Новодевичьем ведь много хороших людей. Петька Алейников, например…»

У меня сложились дружеские отношения с Кириллом – сыном Сергея Столярова, тоже артистом на роли героев – в знаменитом фильме «А зори здесь тихие» он сыграл своего отца, возникающего в снах одной из героинь.

Кирилл руководил благотворительным фондом, носившим имя отца, и фонд этот сделал