Полное собрание сочинений - Юлий Гарбузов

Я осмотрелся по сторонам и, удостоверившись, что моей персоной больше никто из представителей местной фауны не интересуется, поплыл к берегу, энергично работая ластами.

Выйдя на берег, я поспешил одеться, чтобы не обгореть, и мысленно возблагодарил Господа за то, что уберег меня от смертельной опасности. От волнения, пережитого за несколько минут угрозы нападения, на мне дрожала каждая мышца, каждая жилочка. Какой я все же неосмотрительный! Ведь здесь не Крым и не черноморское побережье Кавказа. Здесь и море, и лес, и камни, и песок таят неведомые опасности. Нужно все время быть начеку. Особенно в море. И так беспечно в нем плескаться — непозволительное легкомыслие. У меня есть ружье для подводной охоты и, входя в море, нельзя ни в коем случае оставлять его на берегу. Правда, против такой громадины, как та акула, с моим ружьем вряд ли выстоишь. А может быть, это была и не акула, а дельфин, кит или какое другое животное? Вполне возможно, что это был никакой не хищник, а самое что ни на есть мирное существо, питающееся водорослями или планктоном, и нападать на меня оно совсем не думало. Да какая, собственно, разница. Все же риск был огромный. С ружьем куда спокойнее — как-никак, не с пустыми руками. А нож на поясе вообще необходим как воздух. Здесь с ним никак нельзя расставаться. Нужно извлечь урок из этого случая: никогда не заходить в воду без ружья, не отплывать далеко от берега и не расставаться с ножом.

Немного успокоившись, я принялся изучать раковину. Ее створки были довольно гладкими, толстыми и прочными, как кремень. Немного очистив поверхность от налипшей тины, я попытался просунуть между ними нож, чтобы раскрыть. Но моллюск, издав легкое шипение, выпустил немного пены из узкой щели и еще плотнее сжал створки. В студенческие годы мне на Черном море приходилось ловить и готовить мидий. Я помнил, что когда мы с друзьями клали мидию на раскаленный на костре лист железа, то через несколько минут она раскрывалась сама собой от высокой температуры. Я подумал, что если раковину зарыть в горячий береговой песок, то моллюск в ней испечется заживо, как мидия на костре, и створки раскроются сами. Бросив ее в песок, я присел на камень немного отдохнуть в тени валуна.

Отливая зелено-золотым блеском, раковина лежала на солнцепеке, плотно стиснув створки, и при виде ее мне вспомнились великолепные строки хокку непревзойденного Басё:

«Плотно закрыла рот

раковина морская.

Невыносимый зной!»

«Как сейчас», — подумал я. Вот когда я ощутил эмоциональную силу этих стихов каждой клеткой своего организма! Всего три строчки, а какая красочная, какая выразительная картина…

Внезапно над головой бесшумно пронеслась какая-то тень и, вздымая горячий песок, передо мной опустилась птица раза в полтора больше лебедя. Она попыталась было бесцеремонно схватить мою раковину, но я вскочил на ноги и понесся на нее, размахивая шляпой, с криком:

— Киш! Киш, проклятая! Убирайся! Это моя добыча!

Взмахнув широкими крыльями, птица отскочила в сторону, но не улетела, а принялась ходить взад-вперед, стараясь не терять раковину из виду. Она топорщила светло-серые перья и сердито поглядывала то на меня, то на раковину, явно надеясь улучить момент, чтобы утащить мой трофей. Но я зорко следил за этой нахалкой и, как только она направлялась к моей добыче, швырял в нее небольшими камнями.

В конце концов, мне надоело быть сторожем при этой раковине. Я извлек ее из песка и вернулся в тень валуна, чтобы там вновь попытаться открыть. Она была горячей, как кипяток, и мне пришлось ждать, пока она немного остынет. Как и следовало ожидать, створки были немного раздвинуты, и мне, хоть и не без труда, удалось просунуть между ними лезвие ножа и после непродолжительных манипуляций вскрыть раковину. Склизкое содержимое по виду напоминало яичницу — желтый комок, окруженный белой массой — и источало аппетитный аромат крабового мяса.

Если птица охотилась на этого моллюска, то он должен быть съедобным, — подумал я и решился его попробовать. Сначала выгрыз желтый комок. Он оказался нежным и приятным на вкус. Потом принялся за остальное, но выгрызать его из раковины было неудобно. Пришлось воспользоваться ножом. Было тоже вкусно, но не так, как в начале. Нож, погруженный в слизистую мякоть, неожиданно цокнул обо что-то твердое, и из-под белой мясистой плевы выглянул голубоватый шарик величиной с крупную черешню. Жемчуг! — догадался я и, положив раковину на камень, побежал к воде, чтобы обмыть неожиданную находку.

Стоя у воды, я вытер о куртку отмытую от слизи жемчужину и стал внимательно рассматривать. Она была бело-голубого цвета, имела идеально круглую форму, и солнечные лучи играли на ее гладкой поверхности радужными переливами.

Вернувшись к своим вещам, я увидел, что знакомая птица жадно выклевывает из моей раковины то, что осталось от моллюска. Эта серая бестия все же добилась, чего хотела. На радостях я не стал ей мешать и, поигрывая жемчужиной, наблюдал за трапезой пернатой воровки. Интересно, а как она добралась бы до моллюска, если бы я не раскрыл раковину? Клюв у нее, конечно, мощный, но даже таким клювом не сокрушить столь прочных створок. Разве что с размаху разбить о камень. Но для этого потребуются усилия, на которые она, как мне казалось, едва ли способна.

Птица доела все, что могла, и гордой походкой отошла в сторону. Взмахнув крыльями, она поднялась в воздух и, широко раскинув крылья, полетела вдоль берега по направлению к устью реки. А я, взвалив на плечи тяжелый рюкзак, продолжил путь в прежнем направлении. Очень хотелось пить. Пришлось ускорить шаг, чтобы поскорее дойти до реки. Но от этого я стал сильнее потеть, что обостряло жажду.

Над волнами носились разноголосые птицы. Многие из них были похожи на мою недавнюю знакомую. Заметив в море добычу, они с лету, почти не поднимая брызг, стремительно вонзались в воду в нескольких десятках метров от пенной полосы прибоя. Некоторые садились на воду и, погрузив голову, что-то там высматривали, а потом опрокидывались хвостом вверх и круто уходили в глубину. Вынырнув, они качались на волнах, растопырив крылья, а потом снова опускали голову в воду, чтобы отыскать желанную добычу. Более удачливые стрелой вылетали из-под воды, взмывали в небо и мчались в сторону суши, где добыча, которую они держали в когтях, уже не могла от них ускользнуть.

Моя ноша оказалась мне явно не