Наше восточное наследие - Уильям Джеймс Дюрант

последовавшее за ним столетие опустилась даже с того скромного уровня, на который ее подняло подражание Конфуцию, и потеряла себя в ожесточенной, проливающей чернила войне между идолопоклонниками Китая и поклоняющимися им японцами. В этой битве древних против современных победа досталась современным благодаря их превосходному восхищению древностью. Кангакуша, или (про-) китайские ученые, называли свою страну варварской, утверждали, что вся мудрость - китайская, и довольствовались переводами и комментариями к китайской литературе и философии. Вагакуся, или (про)японские ученые, осуждали такое отношение как мракобесие и непатриотизм и призывали нацию отвернуться от Китая и возобновить свои силы у истоков собственной поэзии и истории. Мабути нападал на китайцев как на порочный по своей природе народ, превозносил японцев как от природы добрых людей и объяснял отсутствие ранней или исконно японской литературы и философии тем, что японцы не нуждались в обучении добродетели или интеллекту.*

Вдохновленный визитом к Мабути, молодой врач по имени Мото-ори Норинага посвятил тридцать четыре года написанию сорокачетырехтомного комментария к "Кодзики", или "Записям о древних событиях", - классическому хранилищу японских, особенно синтоистских, легенд. Этот комментарий, "Кодзики-дэн", был яростным нападением на все китайское в Японии или за ее пределами. Он смело отстаивал буквальную истинность первобытных историй, повествующих о божественном происхождении японских островов, императоров и народа; под взглядами регентов Токугава он стимулировал среди интеллектуалов Японии то движение к собственному языку, укладу и традициям, которое в конечном итоге должно было возродить синто в противовес буддизму и восстановить верховенство императоров над сегунами. "Япония, - писал Мото-ори, - страна, родившая богиню Солнца Аматерасу, и этот факт доказывает ее превосходство над всеми другими странами".122 Его ученик Хирата продолжил спор после смерти Мото-ори:

Очень прискорбно, что в мире царит такое невежество в отношении доказательств двух основополагающих доктрин, согласно которым Япония - страна богов, а ее жители - потомки богов. Между японцами и китайцами, индусами, русскими, голландцами, сиамцами, камбоджийцами и другими народами мира существует разница скорее в роде, чем в степени. Не из тщеславия жители этой страны называли ее землей богов. Боги, создавшие все страны, принадлежали без исключения к Божественному веку и все родились в Японии, так что Япония - их родная страна, и весь мир признает уместность этого названия. Корейцы первыми познакомились с этой истиной, и от них она постепенно распространилась по всему миру и была принята всеми. . . . Иностранные государства, конечно, были порождены силой богов-создателей, но они не были порождены Идзанаги и Идзанами, и их не родила богиня Солнца, что и является причиной их неполноценности".123

Именно такие люди и такие взгляды лежали в основе движения Сонно Дзё-и, направленного на "почитание императора и изгнание иноземных варваров". В XIX веке это движение вдохновило японский народ на свержение сёгуната и восстановление верховенства Божественного Дома. В двадцатом оно играет живую роль в питании того пламенного патриотизма, который не успокоится, пока Сын Неба не будет править всеми плодородными миллионами воскресшего Востока.

 

ГЛАВА XXX. Ум и искусство старой Японии

I. ЯЗЫК И ОБРАЗОВАНИЕ

Язык - Писательство - Образование

В то же время японцы заимствовали свою письменность и систему образования у варваров-китайцев. Их язык был своеобразным, предположительно монгольским и родственным корейскому, но не заимствованным из этого или какого-либо другого известного языка. От китайского он особенно отличался тем, что был многосложным и агглютинативным, но при этом простым; в нем было мало придыхательных, нет гуттуральных, нет сложных и конечных согласных (кроме n), и почти все гласные были мелодично долгими. Грамматика также представляла собой естественную и простую систему; она обходилась без числа и рода в существительных, степеней сравнения в прилагательных и личных склонений в глаголах; в ней было мало личных местоимений и совсем не было относительных местоимений. С другой стороны, в прилагательных и глаголах присутствовали склонения отрицания и настроения, вместо предлогов использовались хлопотные "постпозиции" - модифицирующие суффиксы, а сложные почетные обращения типа "ваш покорный слуга" и "ваше превосходительство" заняли место первого и второго личных местоимений.

Язык обходился без письменности, по-видимому, до тех пор, пока корейцы и китайцы не принесли это искусство в Японию в первые века нашей эры; а затем японцы в течение сотен лет довольствовались тем, что выражали свою по-итальянски красивую речь в идеограммах Среднего царства. Поскольку для каждого слога японского слова нужно было использовать полный китайский иероглиф, японское письмо в эпоху Нара было едва ли не самым трудоемким из всех известных. В девятом веке закон экономии, определяющий многое в филологии, принес Японии две упрощенные формы письма. В каждой из них китайский иероглиф, сокращенный до скорописи, использовался для обозначения одного из сорока семи слогов, составляющих разговорную речь Японии; и этот слоговый каталог из сорока семи иероглифов служил вместо алфавита.* Поскольку значительная часть японской литературы написана на китайском языке, а большая часть остальных произведений написана не популярным слоговым алфавитом, а сочетанием китайских иероглифов и родных алфавитов, немногие западные ученые смогли освоить ее в оригинале. Поэтому наши знания о японской литературе фрагментарны и обманчивы, а наши суждения о ней мало что значат. Иезуиты, уязвленные этими языковыми барьерами, сообщали, что язык островов был изобретен дьяволом, чтобы помешать проповеди Евангелия японцам.*2

Письменность долгое время оставалась роскошью высших классов; вплоть до второй половины XIX века не предпринималось никаких попыток распространить это искусство в народе. В эпоху Киото богатые семьи содержали школы для своих детей, а императоры Тенчи и Момму в начале VIII века основали в Киото первый японский университет. Постепенно под контролем правительства сложилась система провинциальных школ, выпускники которых могли поступить в университет, а выпускники университета, сдавшие необходимые экзамены, получали право занимать государственные должности. Гражданские войны раннефеодального периода подорвали этот образовательный прогресс, и Япония пренебрегала умственными искусствами, пока сёгунат Токугава не восстановил мир и не стал поощрять обучение и литературу. Иэясу был потрясен, обнаружив, что девяносто процентов самураев не умеют ни читать, ни писать.5 В 1630 году Хаяси Разан основал в Йедо школу государственного управления и конфуцианской философии, которая впоследствии превратилась в Токийский университет; а Кумадзава в 1666 году основал в Сидзутани первый провинциальный колледж. Разрешив учителям носить меч и носить звание самурая, правительство побудило студентов, врачей и священников открывать частные школы при домах или храмах для получения начального образования; в 1750 году таких школ было восемьсот, в них обучалось около сорока тысяч человек. Все эти учебные заведения предназначались для сыновей самураев; купцам и крестьянам приходилось довольствоваться популярными лекторами, и только зажиточные женщины получали