Быть Джоном Ленноном - Рэй Коннолли

Томаса и с помощью радиозвезды Стэнли Унвина, который настолько коверкал английский язык, что фразы превращались в чепуху и заумь. Джон называл это тарабарщиной — это словечко военных лет он услышал на радио, когда ведущие отпускали шутки насчет туманной канцелярщины в официальных документах. Джон любил молоть языком, любил слова и лозунги и наслаждался тем, что придавал им новый облик и сплетал из их значений все, что хотел. Пол, изучавший в школе английскую литературу и считавший себя эстетом, был впечатлен. В какой-то момент двое даже задумали совместную пьесу, но быстро поняли, что не знают, о чем писать, да и вообще им больше нравится заниматься песнями.

Их дружба уже строилась не только на музыке, и, когда в группе появился Стюарт, Пол неизбежно стал чувствовать себя аутсайдером. Вряд ли Стю был виноват — это ведь Джон притащил его в группу. Но Пол чувствовал, что его отодвинули. Это во-первых. А во-вторых, его внутренний перфекционист не мог не слышать фальши в игре нового басиста. Джон тоже слышал эти неверные ноты, но, видимо, утешал себя мыслью, что со временем у Стюарта начнет получаться. Получаться начало, хотя на достойный уровень тот так и не вышел. Но если того требовало дело, Джон мог бесконечно отрицать даже свидетельства собственных ушей.

Когда Пол стал старше, та подростковая ревность его смущала. «Да, с нею я плохо справлялся, — признавался он. — Мы с Джорджем всегда немного ревновали Джона к другим его друзьям. Он был старше… и когда появился Стюарт… нам пришлось отойти на второй план».

И это был не единственный раз, когда Пол счел, что появление новичка грозит его дружбе с Джоном.

За эти месяцы в Гамбьер-террас Джон очень повзрослел. Ему нравилось быть экстравагантным студентом Художественного колледжа, нравилось расхаживать в своем пальто и джинсах-дудочках, и отголоски эпохи битников с ее авангардистской романтикой останутся с ним на всю жизнь.

Ночью серый центр Ливерпуля расцветал. Студенты в те дни сходились в экзотической кофейне «Джакаранда», расположенной поблизости. Ее недавно открыли Аллан Уильямс, тридцатилетний бородач, сын местного танцевального промоутера, и его привлекательная жена Берил, ливерпульская китаянка.

Изначально Джон ходил туда обедать с друзьями по колледжу: они мечтали о грандиозном будущем и о том, как превратят свой город в культурную столицу. Но теперь, поселившись в центре, он стал бывать там со Стюартом, часто в компании Пола и Джорджа. Они проводили время в подвале «Джакаранды», превращенном в небольшой ночной клуб.

Джон не был там в тот вечер, когда в Ливерпуль приехал поэт-битник Ройстон Эллис. Так-то Эллис должен был выступить в университете, но реакция студентов его разочаровала, и он с горя направился в «Джакаранду». Там оказался Джордж Харрисон, который быстро пригласил без пяти минут знаменитого стихотворца на Гамбьер-террас.

Из всей группы Эллис сильнее всего впечатлил Джона. Прежде Леннон никогда не встречался с настоящим поэтом, и идея соединить рок-музыку со стихами (что Эллис сделает позже с гитаристом Джимми Пейджем в дни, когда музыкант еще не вступит в Led Zeppelin) захватила его воображение. Но особенно интересным был совет Эллиса о том, как вызвать вдохновение, пережевывая картонные полоски бензедрина, которые в те времена были внутри носовых ингаляторов Vicks. Если не считать алкоголь, то был первый раз, когда Джон попробовал вещества, изменяющие сознание. В Лондоне теперь такая мода, сказал битлам Эллис.

Но когда Эллис прочитал им стихи про однополую любовь (в те дни в Британии гомосексуализм все еще считался преступлением) и сказал, что каждый четвертый мужчина, скорей всего, гей, даже сам об этом и не догадывается, они впали в ступор. Вероятно, реакцию битлов лучше всего выразил Маккартни в интервью в 1997 году, когда вспоминал: «Мы переглянулись. Каждый четвертый. Значит, один из нас точно. Черт, это ведь не я, правда?!!»

Beatles мало что знали о геях. В те дни о таком не особо говорили в их кругу. Джона волновал только секс с девушками. Но в те дни, когда противозачаточных таблеток еще не было и беременность неотступно грозила, словно дамоклов меч, эта тема была овеяна эвфемизмами и тайными шифрами. Леннон, к примеру, мог бросить в беседе «недотрога прикроватная» — так называли девушек, которые говорили «нет» в самый последний момент. Была у ливерпульцев и уникальная фразочка с местным колоритом — «соскочил на Эдж-хилл»: так описывали прерванный половой акт. Эдж-хилл — полустанок, где междугородные поезда, приезжавшие в Ливерпуль, останавливались на полминутки, высаживали пригородных пассажиров, а следом тут же доезжали до конечной — вокзала Лайм-стрит. Наконец, если все шло как надо — то есть девушка не говорила «нет» и они с парнем переходили к делу, — Джон называл это «пятимилькой». Эта фигура речи вполне подходила «стилю истинного Джона Леннона», и, как объяснял он сам, истоки ее, скорее всего, коренились в статьях из журналов, которые он почитывал, например Readerʼs Digest. В течение многих лет тамошние медицинские эксперты писали в основном о страшных опасностях секса, но иногда и о его неожиданных выгодах для здоровья. Один из немногих плюсов заключался в том, что на половой акт тратится столько же усилий, сколько на забег в пять миль, и потому он признавался полезным для сердца. Джон никогда не бегал на длинные дистанции (он даже в «Куорри-Бэнк» от школьного кросса увиливал, за что ему потом попадало), но поучаствовать в метафорической «пятимильке» не отказывался никогда.

Теперь уже можно сказать, что «Джакаранда» в истории Beatles была улыбкой судьбы. Аллан Уильямс, владелец клуба, не просто увлекался рок-н-роллом. Он был начинающим промоутером с растущими связями. И в 1960 году он завязал очень важный контакт с Ларри Парнсом, в то время самым известным в Лондоне менеджером популярных певцов.

Когда прошел слух, что Парнс попросил Уильямса подыскать аккомпаниаторов для тура с ливерпульской звездой Билли Фьюри, каждая местная группа наперебой кинулась вписывать свои имена. Среди них были Beatles, хотя записались они как The Silver Beetles[23] — Уильямс знал их под этим именем.

Никого не удивило, что The Silver Beetles провалили прослушивание у Фьюри. Его провалили все ливерпульские группы. Однако им предложили утешительный приз: найдут ударника — поедут в девятидневный тур по Шотландии аккомпанировать Джонни Джентлу, певцу второго эшелона из обоймы Парнса. Ударника они нашли. Тот трудился водителем автопогрузчика, и звали его Томас Мур, для друзей — Томми.

Приглашения в тур никто не ждал, и да, это был значительный миг во всей их карьере — но как же не вовремя, ведь