Магический мир. Введение в историю магического мышления - Эрнесто де Мартино

на раскрытую ладонь его руки: колдун еще раз проделал тот же спектакль с равным успехом. Было совершенно невозможно подозревать здесь ритуальную условность или обман»[137]. Относительно особых обрядов переноса лихорадки от больного на животное или дерево Трийес сообщает: «…В высшей степени странные церемонии, во время которых можно увидеть, как под воздействием магических пассов больной постепенно успокаивается, а животное начинает дрожать, выть, затем вдруг ложится на землю, цепенеет и падает как труп. Обычно это бывает кари, но нередко также любимый пес больного… Мы видели, как действует колдун у фанг. У одного из наших катехизаторов случился тяжелейший озноб, так называемая лесная лихорадка. Хинин оказался бессилен. Колдун приказал перенести его под дерево (mpala) с широкими листьями. Затем он проделал ритуальные пассы: сначала над больным, потом над деревом. Тотчас же листья этого дерева начали качаться, а потом скручиваться в трубочку и опадать. Больной обильно пропотел, и на следующий день выздоровел»[138]. Тот же Трийес рассказывает о том, что у фанг прием новичков старыми колдунами включает в себя довольно сложный ритуал, состоящий из ряда эпизодов, последний из которых представляет для нас особый интерес. Заключительный ритуал, который Трийес видел лично, совершается, если резюмировать, следующим образом. В отведенном месте сооружается конструкция, изображенная на рисунке 1. В начале церемонии старые колдуны обходят ее, в положенное время хлопая в ладоши и воспевая гимн духу, который, как считается, присутствует на этой же церемонии. В это время колдун мерно и глухо бьет в свой там-там. Затем приводят новичков, предварительно подготовленных к ритуалу рядом тяжелых испытаний. По сигналу новички усаживаются на шест MN так, как показано на рисунке 2. Одновременно с этим колдун принимает позу, изображенную на том же рисунке: руки подняты вверх, ладони развернуты назад в форме чаши и обращены к краю шеста, обозначенному на рисунке точкой N. В определенный момент шест начинает опускаться в сторону воздетых рук колдуна, сначала медленно, потом все быстрее. Достигнув горизонтального положения, шест останавливается, когда руки шамана оказываются примерно в пятидесяти сантиметрах от края шеста, а ноги новичков – примерно в двух метрах от земли (рис. 3). Присутствующие, с пением, трижды обходят всю конструкцию. Продолжая держать руки в исходном положении, колдун, который должен «принять» новичков, медленно опускается на колени (рис. 4), а затем ложится на землю, скрестив руки на груди: шест следует за его движениями (рис. 5).

Колдун поднимается, шест возвращается в горизонтальное положение и в этом положении замирает: настает очередь новой партии новичков занять место вокруг сооружения. Наконец эту конструкцию обходит сам колдун, опустив ладони книзу, и шест опускается в исходное положение: испытание пройдено, новички приняты. В этот момент колдун, который, как кажется, совершал все описанные выше действия в состоянии транса, без сознания падает наземь: товарищи относят его в сторону и приводят в чувство, облив очистительной водой[139].

Состояние мучительной неопределенности, в котором оказывается мышление, когда пытается решить проблему реальности магических способностей на основании имеющейся в наличии базы этнографических свидетельств, становится особенно наглядным, к примеру, в случае с «властью над огнем», – эта способность, однако, принадлежит к числу тех, реальное существование которых задокументировано особенно хорошо. Выдвигались различные гипотезы, чтобы дать «нормальное объяснение» этой тайне. Некоторые считали, что можно объяснить пресловутую «неподверженность ожогам» просто тем, что кожа на стопах участников обряда была грубой. Однако Окен недвусмысленно утверждает: «Ступни ног туземцев были достаточно мягкими и нежными, вовсе не грубыми и не нечувствительными» (с. 19). Наблюдения Окена подтверждаются также Р.Ю. Сейсом, описавшим хождение по раскаленным камням у иммигрантов-индийцев в Натале: «Нечувствительность к ожогам связана не с какой-то особой нечувствительностью кожи: некоторые из участников носили обувь всю свою жизнь, подобно европейцам»[140]. Наконец, и Гаджон также утверждает, что его стопы были «очень чувствительными» (с. 21). Высказывалось подозрение, что стопы участников церемонии приобретали нечувствительность благодаря особой «подготовке». Очевидно, однако, что в случае с Гаджоном и его друзьями ни о какой подготовке говорить не приходится, как и во всех других случаях, когда достойные доверия наблюдатели-европейцы проходили ко раскаленным камням невредимыми стопами. Вместе с тем, Окен, перечислив различные средства, позволяющие усилить сопротивляемость воздействию огня, недвусмысленно утверждает, что подобные уловки «совершенно не относятся к интересующей нас категории» (by no means come within the present category). Отто Штолль попытался свести хождение по раскаленным камням к «анальгезии в результате самовнушения под влиянием религиозного экстаза»[141]. Однако гипотеза о самовнушении также не выдерживает критики, потому что она позволяет объяснить только нечувствительность к боли, но совершенно не учитывает феномен отсутствия ожогов, эту нечувствительность сопровождающий. Наконец, Р. Фултон полагал, что разгадка этой «тайны» заключается в том, что камни, используемые исключительно для этой церемонии, долго сохраняют жар и, следовательно, долго его отдают, так что стопы того, кто по ним проходит, не чувствуют сильного жара[142]. Следует, однако, заметить, во-первых, что в Азии используют не камни, а раскаленную золу и угли[143], а во-вторых, что согласно приведенным свидетельствам камни были достаточно горячими, чтобы складки платка обуглились за 15–20 секунд, а сырая ветвь ti и концы шестов, которыми разравнивали камни[144], сгорели; жар, поднимающийся из рва, совершенно определенно превышал отметку в 282°F а может быть, и в 400°F. И все же, несмотря ни на что, сомнение возникает вновь и вновь, словно двигаясь по кругу. Можно ли быть уверенным, что ступни участников церемонии действительно не были грубыми или нечувствительными? Не мог ли бы Гаджон обманываться? Не мог ли обманываться и Окен? А что касается «подготовки» ступней, нельзя ли предположить, что европейцев также «подготовили» туземцы, пусть и так, что они сами этого не осознали? Точно ли была измерена температура во рву? Если же выдвигавшихся прежде гипотез недостаточны, то, вероятно, более внимательное исследование могло бы позволить нам сформулировать гипотезу более удовлетворительную, которая позволила бы спасти привычный нам образ природы? Да и потом, нужна ли вообще единственная и применимая ко всем свидетельствам гипотеза? Разве в зависимости от случая, места, обстоятельств не может идти речь то загрубелости ног, то об особой «подготовке», то о внушении, то о выносливости к жару и т. д.? Кроме того: какое значение могут иметь приведенные доказательства, далекие как от строгости эксперимента, который показывает феномен в его изоляции от других феноменов, обнаруживая те его свойства, которые сохраняются при повторной проверке, в отличие от всех акцидентальных свойств, сопровождающих его в конкретной действительности?