Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич

– Как? Скажи, – спрашивает царевич.

– Прикажи меня слушать.

Когда панночка стала уходить, шут велел за порогом церкви смолою помазать. Панночка побежала, а золотой черевичек прилип к смоле и остался на пороге; царедворцы его взяли.

Ганна приехала к своей вербе, дорогую одежду сняла, в свои старые лохмотья оделась, села у окна и дожидается мачеху из церкви.

Вернулись баба с дочкой, рассказывают опять про красивую панночку, про царевича, как он с нее глаз не сводил, и никто не мог узнать, кто она такая. Дедову дочку баба опять бранила и еще больше возненавидела за то, что она все молча терпела и всю работу справляла.

Между тем царевич стал скучать. Так он заскучал, что и сказать невозможно. По всему царству его слуги ездят и расспрашивают, и разузнают, кто золотой черевичек потерял. Никто ничего не знает. Вот и приказал царь своим слугам, чтобы во что бы то ни стало и как они хотят, а узнали, чей это золотой черевичек.

– Если вы не найдете ту, которая его потеряла, то моего сынка погубите. Лучше вам и не жить! – сказал царь.

Вот слуги царства ходят по городам, селам, деревням и везде примеряют золотой черевичек. Кому он впору будет, тому и суждено женою царевича быть. Ходили они и к князьям, и к панам, и к купцам – примеряли их дочкам. Никому он не впору: или велик, или мал. Вот они пошли к мужикам.

Ходили они, ходили, примеряли; так устали, что насилу ноги волочат. Подошли к одной хате; у хаты той верба, свежая, зеленая, пушистая стоит, под вербой ключ студеной воды. Царедворцы сели отдохнуть и воды напиться. Видят, из хаты выходит баба. Они и ну ее расспрашивать:

– Есть у вас, бабуся, дочка?

– Как же, есть, – отвечала баба.

– Одна или две?

– Есть и другая… Только та не моя, а дедова… Такая неряха, такая некрасивая да ленивая, что и глядеть-то на нее гадко.

– Ну, – говорят, – надо и здесь примерить золотой черевичек.

Баба побежала в хату и говорит своей дочери:

– Иди, доченька, вымойся, оденься скорехонько и ножки вымой!

А дедову дочь она загнала подальше на печь неумытую и неодетую, да еще закричала на нее:

– Сиди там, негодная!

Вошли царские слуги в хату. А баба и говорит своей дочке:

– Давай, доченька, ножку.

Примерили они, – нет, никак не приходится: мал черевичек и на ногу не лезет. Тогда они спрашивают:

– А где ж, бабуся, ваша другая дочка?

Баба отвечала:

– Та – грязная, неряха, ее и показать-то нельзя.

– Ничего, – отвечали ей царские слуги. – Зовите ее сюда, как она есть.

Позвала мачеха Ганну. Девушка слезла с печки, а баба ее толкает и бранит:

– Хоть бы умылась, оделась, дурная, ленивая!

Примерили царедворцы Ганне золотой черевичек, а он точно по заказу был сделан и оказался в самую пору на ее маленькую ногу. Обрадовались царедворцы и говорят весело:

– Ну, бабуся, как хотите, а мы эту вашу дочку должны взять с собою.

– Куда вы ее, чумичку[32], возьмете? – заговорила баба. – Вас все люди осудят.

– Ничего. Нам приказано ее найти.

А баба-то сердится, не пускает, завидует, – не может смириться, что не ее дочка, а эта чумичка станет царскою невестою.

– Одевайся скорее, дивчина. Нам и до дому пора, – говорят царские слуги.

– Сейчас оденусь, – тихо сказала Ганна и побежала к своей зеленой пушистой вербе.

Оделась она там, убралась и стала такая пригожая, что ни вздумать ни сгадать, только в сказке рассказать. Как вошла она в хату, так все и ахнули, а баба с дочкой рты разинули и слова сказать не могли.

Посадили Ганну царские слуги в карету и поехали. Царевич как увидал ее, сейчас узнал, обрадовался и развеселился.

Скоро свадьбу сыграли, задали пир на весь мир.

И я там был, мед-пиво пил: по бороде текло, а во рту не бывало. Молодые хорошо живут и хлеб жуют.

Дед с кулак, а борода в сажень

Жил-был хохол; у него было три сына: два разумных, а третий – дурень. Пошли они в поле пахать, да забыли сохи взять. Пришли в поле, остановились, стоят, в затылке чешут и думают.

– Что ж вы стоите? Отчего не работаете? – спрашивает братьев дурень.

– Что ж нам работать-то?

– Как что? А зачем в поле пришли?

– Пахать пришли.

– Так отчего же вы не пашете?

– Дурак ты, дурак. Как же мы будем пахать, коли у нас сохи нет… Дома забыли. Смекаешь?

– Как не смекнуть. Ну так ступайте домой за сохами.

– Дурак ты и есть. Солнце низко, пока-то дойдешь до дому да пока вернешься – будет поздно. Завтра пойдем… А теперь давайте разложим огонь да наварим каши…

Стали они костер раскладывать, а огнива-то и нет. И крупу, и котелок захватили, а кремень забыли. Пошел старший брат искать огня. Идет да идет, и вдруг видит – стоит на дороге высокий-превысокий дуб; подивился он на него и взлез. Взлез да и смотрит: не горит ли где поблизости огонек. Вдруг видит он, у леса блестит огонь, у огня сидит дед, сам с кулак, а борода в сажень; сидит дед у огня да кашу варит. Подивился старший брат на старика и слез с дуба, пошел к деду и просит:

– Дай, дедка, огонька!

– Скажи, сынку, сказку – дам огня, а не скажешь – так я тебе выдеру полосу от пяток до носу, песком натру да и пущу.

– Не скажу… Не скажу, – отвечал упрямо хлопец.

Дед выдрал ему на спине полосу и пустил. Пошел тот к своим братьям и говорит:

– Идите-ка вы, поищите огня… Я искал-искал, ничего не нашел.

Пошел второй брат искать огня. Идет да идет, идет да идет, видит высокое-высокое дерево. И взлез он на то дерево, и оглядывается кругом: нет ли где огонька. Смотрел, смотрел – не видно. Полез он выше. Видит – около леса, под деревом горит огонь, у огня сидит старик, сам с кулак, а борода в сажень. Слез хлопец с дерева, пошел к тому старику да и говорит:

– Дедка, дай огня!

– Скажи, сынку, сказку, тогда дам, а как не скажешь – так я тебе выдеру полосу от пяток до носу, песком натру да и пущу.

– Не скажу… Ни за что не скажу, – заупрямился хлопец.

Дедка