Бастард Императора. Том 29. - Андрей Юрьевич Орлов

Я выдохнул, чувствуя, как где-то внутри появляется некоторое напряжение. Я даже не знаю её имени…

— Мы… С тобой ведь даже и не знакомы толком… — начал я неуверенно, боясь сказать что-то не то, просто потому что даже не знаю свою дочь. — Я — папа. А ты…? — спросил, протягивая дочери свою руку ладонью вверх.

Она всё это время не сводила с меня взгляда, будто старалась запомнить каждую черту лица. Однако, увидев протянутую ладонь, поднялась на ножки и шагнула ближе. Нежная, невесомая маленькая рука легла в мою.

— Виктолия Вайтолл! — уверенно и даже гордо произнесла она.

Услышав её слова и названную фамилию Рода, я ощутил, как по щеке сама по себе скатывается слеза.

Я знаю, что есть и другие члены Рода, но теперь… Когда началось возрождение основной ветви…

Новые и новые волны эмоций захватывали меня, как будто каждая часть души вспоминала, ради чего вообще стоило жить и выживать всё это время.

Это маленькое существо, это крошечное дитя, мой ребёнок. Ребёнок, ради которого, если понадобится, я не просто восстановлю мир — я переверну его, захвачу и перестрою заново. Точнее, не я один. Мы.

Теперь у меня есть Род и есть она. Вместе со всеми остальными мы дойдём до конца, соберём все разрушенные осколки миров и сложим из них новый.

Мир, в котором моей дочери не придётся жить с мыслью, что где-то идёт война. Я заставлю реальность подчиниться так, чтобы она жила только в мире и покое. Чтобы наслаждалась каждым днём и не знала, что такое потеря близких. Ни родителей, ни друзей.

— Папа, ты плачешь…? — вдруг спросила она с некоторым волнением и чуть подалась вперёд.

— А? — я очнулся и провёл другой ладонью по щеке, стирая след. — Нет… Нет, — помотал головой и улыбнулся, отвечая немного хрипловатым голосом: — Всё в порядке. Просто я… — осёкся, не зная, как объяснить дочери, почему меня так долго не было рядом. Наверняка Аня и остальные уже как-то пытались рассказать ей правду, но я тоже обязан это сделать. Не найдя других слов, просто начал говорить честно, как есть: — Я… был очень далеко отсюда. Но наконец вернулся…

Мои собственные слова и осознание того, как надолго меня вырвало из её жизни, обрушились тяжёлой волной давления, заставляя сглотнуть ком в горле. Всё это время меня не было рядом с ней…

Я не видел, как на её лице впервые появляется настоящая, осознанная улыбка, кроме того короткого момента на дирижабле и в той квартире. Не слышал, как она смеётся. Не видел её первых шагов… Не слышал её первого слова…

Да, по собственной воле я никуда не уходил. Меня выдернули из этого мира и швырнули туда, где никакая связь с домом не доходила. Но знание этого ничуть не облегчало и не смягчало ситуации. Для неё всё это время папы просто не существовало рядом.

— Вика, я…

Не дав мне договорить, она вдруг весело улыбнулась и заговорила громче:

— Папа слажался очень далеко с плохими дядями и тётями! Чтобы во всём мире был мир! Мамы и все вокруг говолят, что папа герой! — дочь ненадолго задумалась и посмотрела в сторону, словно о чём-то размышляя. — А папа может быть моим героем?

Я медленно протянул вторую руку и аккуратно положил ей на голову, затем осторожно провёл пальцами по мягким волосам, чуть поглаживая.

— Для тебя папа может быть не просто героем… Я стану тем, кем ты захочешь.

— Ула! — обрадовалась она, радостно тряхнув моей рукой и широко улыбнувшись. — Папа мой герой! Папа мой герой!

Но в следующий момент Вика вдруг замерла. В её взгляде мелькнуло что-то слишком взрослое, осмысленное. Она снова посмотрела чуть в сторону, будто вслушиваясь в себя, и нахмурилась.

— Нет, — тихо произнесла она и потом повторила уже твёрже: — Нет! Я не хочу, чтобы папа был моим героем.

Сказать, что я испытал шок, — ничего не сказать. Внутри словно что-то хрустнуло. Будто меня только что наконец приняли… И сразу же отвергли.

— Я не хочу, чтобы папа вообще был героем! — ещё требовательнее произнесла она.

— Почему? — спросил я одними губами.

— Из-за того, что папа герой, мама и все остальные вокруг грустят! Я не хочу, чтобы папа был моим героем, — повторила она, надувая щёчки. На лице Вики ясно появилось упрямство, даже некоторая насупленность. — Мама глустила! А иногда плакала, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Маму нельзя обижать!

В этот момент я ощутил, как она сжимает мои пальцы. Я опустил взгляд и увидел, как внутри у неё идут тонкие нити энергопотоков. Она пробудила родовую силу в столь юном возрасте… Причём уже может использовать её осмысленно!

Для меня подобное давление не представляло опасности, но сам факт того, что в таком раннем возрасте она способна активировать родовую силу сознательно, говорил о многом.

Давление на мои пальцы усилилось. Её слова о том, что Аня плакала и грустила из-за моего отсутствия, заставили меня ощутить внутри знакомый холод пустоты.

Я продолжал мягко поглаживать дочь по голове и так же тихо ответил:

— Ты права. Папа… плохой. Оставил вас здесь, а сам был… далеко…

Я снова запнулся, не зная, как объяснить дочери то, почему вообще сражаюсь. Но, глядя в её честные, внимательные глаза, внезапно понял, что не хочу врать. Не хочу придумывать легенды и оправдания.

— Мир, в котором мы живём… Совсем не похож на тот, где я хотел бы видеть тебя, Вика, — произнёс я, стараясь подбирать слова попроще. — И совсем не похож на тот, где должны жить все твои мамы и весь наш Род.

Я перевёл дыхание и продолжил:

— Чтобы изменить этот мир, мне приходится… — замолчал, потому что даже мысленно не могу назвать себя героем. В собственных глазах я оставался лишь эгоистом, который жаждет одного — лучшего будущего для своей семьи. Но вслух всё же произнёс: — .. становиться героем.

Эхо моих слов тихо отозвалось под сводами зала.

— Чтобы вы могли жить спокойно, мне придётся сражаться за это, — медленно продолжил я. — Даже если в конечном итоге в твоих глазах я окажусь плохим.

Самому себе верилось с трудом. Я твержу всем вокруг, что Род — превыше всего. Что нельзя делать так, чтобы близкие из-за тебя волновались, страдали, ждали в неизвестности. Но когда на плечи