Чай со вкусом меланхолии - Татьяна Николаевна Гильмитдинова

Толкает лодку и ворчит натужно.

А лодка, уклоняясь от волны,

Упрямится и руль не хочет слушать.

Со всех сторон плывут навстречу островки,

Не торопясь — вальяжно и степенно,

Сминая аккуратные стежки

Озёрных волн в запутанную пену.

Мотор заглушен, брошен мини-якорёк.

Наживка, удочки, крючок закинут ловко.

Гипнотизирующе дремлет поплавок,

Покачивается лениво лодка.

Любуясь бликами чешуйчатыми вод

И растекаясь, время засыпает.

Есть рыба! — уверяет эхолот.

Но вот клевать упорно не желает.

Дорога

Купе вагонное и стук колес на стыках.

Накатывает сонная истома.

Я уже завтра в десять тридцать буду дома,

Ну а пока, мисс меланхолия, ваш выход.

В оконных рамах слайдами пейзажи.

Заходят и выходят пассажиры.

Мир в поезде становится обжитым,

А что вне поезда — становится неважным.

Знакомства, разговоры, запах снеди,

Свисающие с верхних полок ноги –

Неповторимую романтику дороги

Здесь целиком дают почувствовать соседи.

Потом, угомонившись, все стихают.

Свет гаснет, только кое-где бессонно

И мягко светятся экраны телефонов.

А поезд мчит в ночи, вагонами качая.

***

Вот долгожданный отпуск. Все заботы

Мы отпускаем — тут о нас радея,

С утра выходит солнце на работу,

Весь день сияет и прилежно греет.

Ласкающие солнечные ванны

С воздушными в приятности поспорят,

И манит восхитительной и влажной

Прохладой плещущееся вальяжно море.

Прорезан берег линиями рельсов.

И сочетается в гармонии отважной

Здесь с грубостью бетонных волнорезов

Терзающий массаж от гальки пляжной.

На камнях черноморские бакланы

Стоят, застыв в монументальных позах,

И ловят, безучастно впав в нирвану,

В распахнутые крылья теплый воздух.

Стрёкот цикад, гроза и два дня шторма -

Чтоб требовательным и изощренным вкусам

Доставить удовольствие по полной.

И к этому пренепременно плюсом

Незыблемый набор стандартных опций,

Присутствующих на южнокурортном фронте:

Краснеющее на закате солнце

И силуэты кораблей на горизонте.

***

Южные закаты.

Задувают свечи

Бризы и пассаты,

Наполняя вечер

Легким свежим флёром.

Развлекают берег,

Набежав неровно,

Тихим разговором

Шебутные волны.

Рокоча игриво

Отступают пенясь,

Оставляя милых

Недомолвок прелесть.

Трубочка коктейля –

Терпко, крепко, сладко.

Пальцем по бокалу –

Влажно, льдисто, гладко.

Мягкая истома -

Сахарная вата.

Каждый раз всё ново -

Южные закаты.

Ночь. Море.

По лунной дорожке из темной дали

Бежит переливчатый свет.

На якори встали уже корабли

И ждут терпеливо рассвет.

Легли живописные россыпи звезд

На бархат небесных кулис,

Ночной антураж для создания грёз

Дополнил ласкающий бриз.

Ленивый прибой отмывает с души

Остатки дневной духоты,

Прибрежною галькой негромко шуршит…

Ночь.

Море.

Луна.

И мечты…

***

Стихи не пишутся, слова не строятся,

На нитку нижется тоской бессонница.

Минут слезинками плетётся-вяжется,

Сменив картинками всё, что не скажется.

Картинки бледные, как клей тягучие,

И обесцвечены, и обеззвучены,

Скользят во времени по чьей-то прихоти,

Стихотворения из текста выхватив.

Тугие паузы растут и множатся,

Слова пугаются, на буквы крошатся,

В пространство падая, звенят пустотами,

Кричат с досады, притворяясь нотами.

Про то, что слышится, всё врёт бессонница –

Что не напишется, то не запомнится.

***

Мы строим из себя взрослых -

Важных, знающих всё на свете,

Вмиг решающих все вопросы.

А ведём себя словно дети.

Мы строим из себя умных,

Всё предвидящих и умелых.

Но совсем не желаем подумать

Прежде, чем что-то сделать.

Мы строим из себя смелых,

Готовых и на бой, и на подвиг.

Но взять и доказать слова делом

Оказываемся не готовы.

Играем. В игру свою верим.

А, может, пора признаться,

Что все мы на самом деле

Не те, кем хотим казаться?

***

В черно-белом мире

бесконечное множество оттенков серого,

Но все они воспринимаются как одно

постоянное и неменяющееся настроение,

Как одна назойливо звучащая нота,

Которую слышно

То громче, то тише.

Здесь ни от чего не отвлекает,

не подчёркивает никакие нюансы цвет,

Поскольку его, в общем-то, нет.

Просто что-то темней, а что-то светлей –

Как в двоичной системе:

дело только в количестве единиц и нулей

И в том, как они будут

Располагаться относительно друг друга.

Зато всё предельно просто, открыто и понятно –

Только «да» и «нет».

Никаких «не знаю», «может быть», «вероятно».

Для целенаправленного потока информации –

конкретные каналы связи.

И полное отсутствие простора

(и даже возможности) для полёта фантазии.

Однако, это довольно утомительно и тоскливо –

Жить исключительно между светом и темнотой и не знать,

что существуют краски, их оттенки, переливы;

Ходить лишь по прямой,

не делая никаких зигзагов;

Ставить только точки, избегая вопросительных

и восклицательных знаков.

В чёрно-белом мире всё просто невыносимо…

правильно…

***

Холодное солнце осеннее,

Ноябрьский день зябок и зыбок.

Угадываю настроение

Методом проб и ошибок.

На мокром асфальте сединками,

Озябшая ночь расписалась,

И лужи хрустящими льдинками

Навязчиво давят на жалость.

Затерянные отражения

В упрямом и непримиримом

Морозном воды недвижении

Становятся уязвимы.

И первый ледок расставания –

Прозрачный и ненадежный -

Крепчает, рождая желание

Быть жестче и осторожней.

Бабочка

Я рисую бабочку. Карандашом сначала.

Не заморачиваюсь — вид, подвид.

Точками пропорции намечаю,

Соединяю точки.

Бабочка спит.

Придумываю узор. Прочерчиваю чётче линии.

И хоть работы сделана только треть,

Бабочка расправляет крылья -

Готова лететь.

Смешиваю краски — холодные, теплые -

Экспериментирую, меняя состав.

Кисточкой закрашиваю, обвожу контур.

Красота!

Последние штрихи добавляю, с улыбкой

Усы по-гусарски ей закрутив.

И бабочка получается весьма прыткой -

Она летит.

Буйство раскраски крыльев сопоставимо

С попугаями на тропических островах.

Бабочка удивительна. Бабочка игрива.

Она жива!

***

Как опытнейший каллиграф,

Украсив вензелями лист

Себя желаешь убедить, что лист тот чист.

Ни в чем себе не отказав,

Исполнив свой любой каприз,

Ты вроде бы бежишь наверх, но смотришь вниз.

Ступень, ступень, ещё ступень…

И вдруг теряет твердость шаг,

И, заблудившись в чувствах, мечется душа.

Опять накатывает лень,

А ты рисуешь букву «ша»,

Не осознав, что не нашёл карандаша.

За темной сеткой из штрихов

Растерянность едва видна,

И свет, мерцая, чуть не достает до дна.

Зависнув в пелене стихов,

Загадочные письмена

Скрывают главное из тысяч слов — цена.