Не верь глазам своим - Нинель Лав

— Пойдем, мамуль, — мне пришлось пригласить другую дама, мать была просто счастлива.

Под тихую, плавную музыку мы танцевали, разговаривали, но понемногу настроение матери менялось: сначала все внимание ее было сосредоточено на мне, потом она стала бросать тревожные взгляды на отца, прислушиваясь к его словам, стала замечать его нежные взгляды, бросаемые на мою жену, застыла, когда увидела, как отец надевает иконку на шею Иришки, с благодарностью глядящую на отца, а потом случилось то, что запомнилось мне надолго…

— Как ты мог? — возмутилась мать, бросая меня и надвигаясь на отца. — Семейная иконка переходит этой…

— Молчи! — рявкнул отец, хватая мать за руку, тянущуюся к маленькой золотой, украшенной драгоценными камнями нательной иконке на груди у моей жены. — Я так решил! Это реликвия моей семьи и дарю я ее кому хочу!

— Почему ей, а не сыну? Она нам никто! Или ты ее больше лю…

— Молчи!

Никогда я не видел отца таким сердитым: глаза его с ненавистью смотрели на мать, кулаки сжались — вот-вот ударит… Я бросился между ними, схватил отца за руки.

— Уведи ее! — рыкнул он.

И я, обнимая мать за плечи, повел ее к выходу из зала, но в дверях обернулся… Иришка снимала с шеи золотую иконку, желая вернуть, но отец не дал этого сделать, схватил ее за руки, рухнул на колени и что-то шепча, стал целовать руки моей жене… оставив мать в дверях, я бросился к Иришке, но отец быстро встал, прошел мимо меня и взяв мать за локоть вывел из ресторана.

Иришка стояла посреди зала в полной растерянности.

— Уйдем? — подойдя, спросил, кладя руки ей на плечи и заглядывая в лицо.

— Давай, потанцуем, а потом немного посидим, подождем пока они уедут.

Обнявшись, мы молча протанцевали два танца… вернее, я пытался спросить, но Иришка закрывала мне рот рукой и качала головой — разговаривать она не хотела. Музыка кончилась, неизвестность стала невыносимой.

— Пойдем сядем… Что он говорил? — обнимая ее за плечи повел к столику.

— Прощенья просил…

— За что? Что мать иконку хотела отобрать?

— Наверно… Я что-то ничего не понимаю, — Иришка не пьет, а тут махнула полбокала вина. — Если Инессе Сергеевне так жалко эту иконку, пусть возьмет… Мне она не нужна!

— Нужна, нужна! — не согласился с бессребреницей. — Эта иконка семейная реликвия отца, передается из поколения в поколение — есть легенда, что она исполняет желание дарящего ее другому человеку, нуждающемуся в защите Высших Сил… Мать столько лет ее у отца выпрашивает, а он ни в какую! А тебе подарил — вот мать и взбеленилась. Прости ее…

Со вспыхнувшими от выпитого вина щёчками Иришка сидела за столом, опустив глаза и о чем-то размышляла.

— Да ладно… Какие между нами счеты?! Они твои родители и хотят, чтобы тебе было лучше. Хочешь я тебе ее подарю, как твоя мама хотела?

— Нет, — мотнул головой, не понимая почему отец сделал такой подарок моей жене — при случае спрошу. — Тебе отец подарил ее, значит так тому и быть!

Посидели, поели, самому захотелось выпить, но за рулем не пью…

— Ты говорил про защиту… А разве я нуждаюсь в защите? — жена подозрительно посмотрела на меня: подозрительность в глазах сменилась тревогой и ревностью. — У нас же с тобой все хорошо? Или я чего-то не знаю?

— У нас с тобой все просто замечательно! — постарался поднять ей настроение. — Ты мне веришь?

— Верю! — тут же ответила она. — Но какое-то нехорошее предчувствие…

— Пойдем домой, моя «сладкая конфетка», и я развею все твои сомнения… А потом продолжим наш спор о нашем сексе…

3. Ирина

«Спор» наш я проиграла в чистую…

Ну, не совсем спор, поскольку против секса я не возражала никогда — просто Глеб высказывал свое недовольство: ребенку три года — пора бы уделять побольше внимания мужу, страдающему от нехватки внимания и секса!

И я, конечно же, с радостью согласилась с его претензиями!

На семейном совете (состоящем из меня и мужа) мы решили, что пора Снежке давать больше самостоятельности, а главное, начинать ходить в детский сад!

Ей в садик, а мне потихоньку на работу!

Нет, конечно, я могла и не работать — Глеб полностью обеспечивал нас с дочкой, но я сама хочу работать… так я буду к нему поближе! Не хочу скучать по нему целый день!

После замужества, учась в институте, я подрабатывала у свекра, а когда Глеб открыл свою логистическую фирму, перешла к нему тоже на полставки. И вот теперь встал вопрос о целом дне работы, но сначала Снежка должна была привыкнуть к садику, а мы… мы с мужем должны были привыкнуть к нашему начавшемуся у нас второму медовому месяцу…

Что это были за два великолепных месяца!

Я летала на крыльях, пропитанная нашей любовью…

Каждый свободный час мы были вместе, любили друг друга и не могли насытиться нашей любовью.

Со Снежкой мы проходили врачей и сдавали анализы, а потом приезжала мама и «отпускала» меня на свидания к мужу — по-другому наши встречи назвать трудно: мы летели в наш загородный дом, или снимали номер в гостинице и, как сумасшедшие, занимались любовью, при этом утром и ночью дома мы занимались тем же самым! Это было чудесное, чувственное, ненасытное наваждение… Страсть, с новой силой вспыхнувшая в наших телах и сердцах!

Два месяца пролетели на таком эмоциональном подъеме, что я не замечала ничего кроме нашей любви, а когда Снежка первый раз осталась в садике на целый день, я почувствовала такое опустошение внутри, что, придя домой, села на диван, не зная, чем заняться. Посидела, повздыхала и поняла, что пришло время подумать о работе.

Приведя себя в порядок: макияж, каблучки, платьице — ведь я шла на свидание к мужу! я поехала к Глебу в офис, пригласить его на обед и поговорить о работе.

Больше трех лет я не была в его офисе, а теперь горела желанием все вспомнить. На вахте меня узнали, пропустили, выписав временный пропуск в его компанию, и я поднялась на шестой этаж, прошла приемную, удивляясь отсутствию секретарши и распахнула дверь в кабинет мужа…

Глеб сидел за столом, а рядом с ним, опираясь на стол попкой, стояла молодая девушка с длинными волосами в офисном костюме, пиджак был расстегнут, а рука моего мужа лежала на выпирающем, округлившимся животе девушки… Она была беременна…

Увиденная картина врезалась в память, застыла в глазах, и я замерла с открытым ртом на пороге его кабинета.

Глеб