СССР 2061 - Ал Коруд

class="p1">Сутолока посадочного терминала не выходила за обычные рамки. На посадку подходили вылетающие, в зале встреч нетерпеливо толпились встречающие. Транзитники или сидели в удобных креслах, или оккупировали многочисленные кафе и рестораны. Новые пассажиры тут же вливались в постоянно циркулирующий поток, входя в зал через коридор-сканер, на выходе из которого всегда дежурило несколько милиционеров. В мире еще не было так спокойно, чтобы пренебрегать нормами безопасности.

Высокий крепкий мужчина сразу обратил на себя внимание одного из постовых; новая милиция отличалась высокой выучкой и самыми современными методами работы. И милиционер с подозрением отметил упругий шаг пассажира, набитые костяшки рук, и вошедшее в подкорку, оттренированное годами поведение в чуждой обстановке. Постовой напрягся, но его остановил сигнал, полученный со специального прибора. На неизвестном пассажире стоял чип, который сигнализировал, что это «свой». Милиционер с любопытством проводил человека взглядом и только хмыкнул. Не часто в аэропортах можно было повстречать обладателей подобного чипа. Но у неизвестного была своя работа, а у охраны своя, и постовой перевел взгляд на новый поток людей, выходящих из коридора. Только что прибыл монорельс авиаэкспресса. Наметанный взгляд тут же выхватывал в толпе людей, ведущих себя странно, и на которых стоило обратить дополнительное внимание, направив на тех слежку летающих в здании мини-дронов. Все залы аэропорта находились под невидимой сеткой круглосуточного наблюдения. Безопасность пассажиров находилась в высшем приоритете правоохранительных органов.

— Коля! — высокий мужчина спокойно остановился. Не та была обстановка, чтобы паниковать или предпринимать срочные действия, да и голос ему показался подозрительно знакомым. Он обернулся, к нему спешил седовласый человек с большим баулом.

— Евгений Павлович! Какими судьбами? — крепкое рукопожатие, перешло в крепкие, мужские объятия.

— Ну, как ты, Николай? — пожилой мужчина чуть отодвинулся, разглядывая черты лица молодого — Заматерел, и глаза… эх, поносило тебя видать судьба по землице, парень.

— Я уже майор, дядя Женя. Давайте, отойдем к кафе.

— Значит, еще на службе — пожилой мужчина отодвинул чашку с кофе — Не могу его без коньяка пить, горчит.

— Что поделать, в нынешние времена спиртное продают только в спецмагазинах.

— Наверное, и правильно, здоровее будем — Евгений Павлович поднял выцветшие глаза — А сейчас куда?

— На юг.

— Понятно, служба. Невеселые там, слышал, дела творятся.

— Где-то так, дядя Женя — Николай в свою очередь спросил — А вы то сами как?

— Я уже на пенсии, Коля, но без дела не сижу — Евгений Павлович засуетился и достал из кармана небольшой старый планшет — Вот, дом на берегу Волги отстроил, сад завел, огород, зимой в поселке ребятишкам клуб открыл, вправляю им мозги понемножку, да и о физподготовке не забываю. Ну, сейчас ребята и так растут ладные, понятливые, не то, что лет тридцать назад. Слава богу, времена пошли другие.

— Хорошо, смотрю, выглядите, бодрячком.

— А что делать, без работы и заботы человек быстро скисает. Долг я свой Родине отдал сполна, дом построил, деревьев посадил без счета. Двух сыновей…

Пожилой мужчина замолчал, а Николай положил на его сухую высохшую кисть свою широкую ладонь.

— Евгений Павлович, Дмитрий погиб геройски.

Выцветшие голубые глаза пожилого человека поднялись на лицо мужчины, уже помеченного горьким отпечатком жизненных испытаний. Бывают такие лица: по ним можно историю страны читать; а бывают и другие: гладкие, как задница, без малейшего отпечатка интеллекта и мук совести, они то вот совершенно никому неинтересны.

— Коля, а ты откуда знаешь?

Николай замешкался, но все же ответил: — Только я этого вам не говорил, дядя Жень — он вздохнул и продолжил — Наша команда была тогда на подходе, мы не успели буквально на десять минут. Навигация дала сбой, и нашу группу высадили далеко. Но мы отомстили, отомстили всем, за это я отвечаю.

— Он не мучался? — Евгений Павлович опустил голову, снова с горечью переживая потерю старшего, самого любимого сына.

— Нет. Но их тела мы смогли вытащить только через неделю, поэтому и привезли к вам в саркофагах.

— Понятно.

Они помолчали несколько минут, затем Николай решился спросить: — А как там Степан?

— Степка то? — добрая улыбка тут же разгладила морщины пожилого мужчины, даже глаза блеснули — На Северах он, город строит, инженером работает.

— Он же…?

— Да, в среде людей новой формации, так они гордо себя называют. Вот только заезжает редко, работы, говорит, невпровот. Наверное, это и так, им вон сколько за нас разгребать! Только Нина недовольна, тоскует, печалится. Все ж мама! Младшая то, Иришка замуж выскочила и уехала к Тихому океану, муж у нее военный моряк, девочку недавно родила.

— Хорошее, новое поколение растет — Николай поднялся — Мой рейс объявили, дядя Жень. Мне пора, был очень рад вас повидать. Передавайте привет всем!

— Береги себя там, сынок.

— Надо же людям новой формации помочь в разгребании всей этой зловонной ямы. Негоже молодым столько грязи после себя оставлять! Бывайте!

Майор ГРУ, полевой сотрудник отдела по Центральной Азии Николай Грызлов ярко улыбнулся, пожал на прощание руку и подхватил дорожную сумку. Над проходом, куда он ушел, горела желтым надпись: рейс В667 Москва-Бухара.

Глава вторая

Весне навстречу

Столица встретила Степана свежим запахом весны и ласковым майским солнцем. Молодой человек подхватил дорожную сумку и уверенно вышел из экспресса, доставившего его с аэропорта в центр города. Русая голова в кудряшках с присущим юношеской поре интересом крутилась вокруг сильной шеи. Свободная одежда вообще мало скрывала сильные мускулы и порывистые движения хорошо тренированного молодого мужчины. Широкие плечи, выпуклая грудь, поступь сильных ног отличного бегуна. По этой же причине и его точный возраст определить сразу получилось бы с трудом. Обветренное лицо человека, много работающего на свежем воздухе, легкий, уверенный шаг, яркие по юношески глаза, отсвеченные вглубь небесной синью, всегда распахнутые широко и любопытно. В них не было той умудренности и усталости, присущей человеку «в возрасте», раннему старцу, коих много было в обществе еще в недавние времена. В те годы молодые люди вдруг ни с того, ни с сего становились «умудренными», «познавшими жизнь, как она есть», опускались до «злободневного цинизма». Они просиживали днями в модных кафе, ведя беседы ни чем, создавая подобные же безликие посты в многочисленных блогах, социальных страницах, заменяя виртуальной жизнью настоящую, живую. Поэтому эти «старички» так и остались пустоцветами, не оставив о себе совершенно никакой памяти. Десятилетие «либеральной революции» так и осталось белым пятном в литературе, да и в остальных сферах искусства, спрятавшись под броским ярлыком постмодернизма. Люди, не вписывающиеся в реальность, стыдящиеся