Странник. Стихи - Мейдун Безымянный

Она подвинула рукою.

Рукой легкой, хоть широкой, но безмятежно,

Как матерь тянет к чаду своему.

Точно так же потянулась, за сигаретой копленой не в первый раз.

И в мире нет людей прекрасней этой,

Но при этом всё такие как она.

Снова эти предрассудки.

Наполняют мою жизнь.

И я не знаю, как мне быть.

Если я не тот, кто их родил.

Через твердую почву,

Что почти умерла,

Рос росток через груду

Пахучего срача.

Прошли месяцы,

Даже года,

Но никто не заметил цветенья ростка.

Ведь ничто не у зримо, через груду говна.

Блеск сапфира их взгляд украшал

В волосах же мелькало свечение золотой нити,

Дополняющая превосходность плетения волос.

Но в глазах я не видел,

Что бы кто-то был живой.

Да и волосы не скроют разложившейся мертвечины.

Есенин явно спутал,

Что есть бог, а что поэт.

Не любовью подкрепленный,

Изливать должно любовь.

Но лишь фактами и правдой

— Вот есть истины поэт.

(Поэт истины, а не правый)

И если так подумать,

Поэта истинного нет,

Если уж Есенин,

Об идеальном человеке говорил.

Поэт не тот, что ноет

От безысходности людской.

Поэт тот, кто ноет, но при этом,

Истину в стихах несет.

Запах дыма невообразимо льстит,

Я не счастливее от его проникновения.

И пофиг, что он мне тяжек.

Но все же, в легких снова дым,

Кашель вырвавшись, наполнил собой все,

И этот кашель толкнул на размышления.

На размышления о том, что человек мучим в страданиях,

Но без них никак не проживет.

Деградировать приятно,

Но невообразимо скучно.

И дальше я ничего не сочинил,

Ведь мне пипец, как скучно.

Ее глаза были открыты

А зрачки огромны, как луна.

Мои же, напротив,

Сужены, едва закрыты,

А в голове лишь пустота.

Пустота и страх и гнев.

Лишь эмоции, не более.

Я понимал, что мне конец,

Если эмоциям не найти покоя.

Но я продолжил свой упертый спор,

Не вообразив масштабности последствий.

И в горле, снова этот ком,

И в ком свернулся я от боли.

Активность мозга- сотрясла

И я в пала в ярость, с нежеланием о чем либо думать.

Ведь от фактов все сложнее.

Я все это осознавая, специально все улучшал.

Я злился на факты эти

И раньше я не понимал, для чего же люди в гневе,

Так желанно все крушат,

Хоть и понимают, что это бесполезно.

Но лишь сегодня я осознал,

Каково же быть в их шкуре.

Лишь сегодня я понял,

Как крушить все- утешенье в горе, гневе.

И вот сижу я, глядя на фонарь,

На город в сумерках, сидя на балконе.

Я сижу, пишу this is стих,

Стих, что должен к разуму вернуть.

Я сижу и ощущаю, как мой мозг в покой приходит.

Я себя ощущаю, успокаивающимся в горе.

Хочу теперь я стать бомжом,

Быть подальше от этих споров.

Быть в свободе и вокруг,

Видеть мир, и движение системы.

И мне пофиг, что я не буду сыт,

Все равно мне на нечистоплотность!

Ведь в замен- покой,

Покой, который исцелит мой разум,

И утешит горе.

Я не чувствую сейчас ничего,

Мне мать звонит, а я игнорю.

Возможно, пора мне воротится домой.

Да пора, но я уже похоронен.

Простыня вся мокра,

Но что же, это мои слезы?

Нет не они, это пролитый кофе,

Что в меня прилетел, в то самое страшное горе.

Горе, в котором мне сказали: "умри."

Горе, что вызвало слезы.

И простыня вся промокла в них,

Но слезы испарились, остался лишь кофе.

Со строгостью рифмы сошлись слова нежные,

Порождением мыслей, поэта явились.

И я их видал, прочитал, восхитился.

Пушкин и впрямь, поэт сильный, великий.

Люди желают и боятся

Посмотреть тебе в глаза.

И как пламя, обжигает,

Обжигает их грустный страх.

Страх забавен

Как забавные их вершки.

По головам, пройдутся,

Словно свиньи

Но не по головам людей пройдутся, пройдутся по своим.

А тем, кто содержал их,

И фута не оставят.

А те, кто по головам передвигался

Сам оказался под башмаками.

И все мы люди, разум

Но не каждый не свинья.

И логики не руша- все мы люди- свинья.

И пройдем, вдвоем за ручку,

Решая, что мы идеал.

Но стоило в зеркало взглянуть