Санька-умник - Сергей Анатольевич Куковякин

Глава 4

Глава 4 Ну, попал так попал…

Период осознания, что он — «попал», совпал у Александра Аркадьевича с временем выздоровления тела Саньки. Александр Аркадьевич не только, как Клара Александровна выражалась, бабочек на булавки накалывал, но кое-что и из легких жанров почитывал. Про попаданцев он знал, но понятно, что только как про литературных персонажей.

Тут же ему самому повезло… «попасть»…

Вот так — не больше и не меньше!

Ну, и что сейчас делать?

Что-что, к местной жизни приспосабливаться! Куда теперь деваться-то?

Александр Аркадьевич почти сразу пришел к мысли, что там, дома, он умер. Вот уж, совершенно не ко времени!

Что, здесь он — навсегда. Где? В одна тысяча двадцать восьмом году и далее…

Каким образом Александр Аркадьевич про год узнал? Тут секрета нет — на стене в избе отрывной календарь имелся.

Отрывной календарь — самое популярное печатное издание в России с конца девятнадцатого века и до недавнего времени. Причем, что у простого народа, что у аристократов. Говорят, что сам Николай II был большим поклонником отрывных календарей и лично каждый день отрывал очередной листочек. Тут же, в избе, где Александр Аркадьевич оказался, такое право имел отец Саньки.

Александр Аркадьевич решил, что сам он сейчас будет помалкивать — так лучше для него. Не дай Бог, ляпнет чего лишнего… Нет уж, более правильным будет какое-то время ему в немтырях походить.

Будет он молчать и собирать информацию об окружающем его мире. Как тут и что.

Смотреть в два глаза и слушать в два уха. Желательно — повнимательнее.

Однако, со сбором информации были огромные проблемы. По зимнему времени выходить из избы у него не получалось. Просто-напросто не в чем было. Ни теплой обуви, ни теплой одежды у Саньки не было. У его братиков и сестричек — тоже. Семья жила небогато, зимняя одежда имелась только у взрослых.

До тепла, а оно будет ещё нескоро, Александр Аркадьевич, а теперь — Санька, был заперт в четырёх стенах.

Радио в хозяйстве Ильи не имелось. Про телевизор и мечтать не приходилось. Из интересного в избе была только печь и большой сундук. К содержимому сундука у мальчика доступа не было, а вокруг печи хоть весь день ходи…

Кстати, не возбранялось Саньке даже на печь забраться и посмотреть, как там жито перед помолом сушится. Один раз он только на печь и слазил — рассматривать жито не велик интерес.

Другое дело — за языками пламенем наблюдать, когда печь топилась. Так бы смотрел и смотрел, чувствовал теплоту горящих березовых поленьев…

Однако, информации, это тоже много не давало. Разве, что приятного хлебного запаха нанюхаешься. Хлеб в избе Саньки пекли всё больше из ржаной муки, пшеничный был редкостью.

Зима зимой, но нет худа без добра. Кроме семьи Саньки сейчас в их избе ещё стояли на постое мужики из ближних и дальних деревень, которые заготавливали дрова как для себя, так и для промышленных артелей.

Вечером в избе было не протолкнуться, а ещё и прибавлялись ароматы от сохнувшей одежды, табака, лошадиного пота, которым были пропитаны хомуты. Ещё пахло луком, тертой редькой, онучами, лаптями, льняным маслом, керосином…

Перекусив, мужики укладывались на полу вповалку. Кто-то засыпал быстро, но некоторые, перед тем как глаза закрыть, вели разговоры. Чаще — о прошлом, но кое-кто и о происходящем сейчас.

Александру Аркадьевичу всё было интересно — и про сейчас, и про раньше. Не зная прошлого, невозможно понять настоящее.

Хотя, эти разговоры мужиков полезного для попаданца несли опять же мало, так — чуть-чуть, но хоть что-то.

Наработавшись за день, мужики быстро засыпали, и скоро избу заполнял храп, кашель, сонное бормотание.

Так продолжалось до очередных выходных дней, когда мужики-работники уезжали в дальние и ближние деревни к своим семьям, чтобы в понедельник вернуться назад, так как заготовки леса длились по нескольку недель.

Ещё одним источником информации для Александра Аркадьевича являлась бабушка Саньки.

Бабушка Лукерья давала малышам, в том числе и Саньке, прикладные знания об окружающем мире. Это-то уж им точно пригодится…

— Запоминайте, дитетки, если с вечера звезды ярко блещут, то завтра будет хорошая погода.

Сестры и братья Саньки запоминали. Он — тоже.

— Если облака или туман поднимаются рано утром кверху, будет хорошая погода…

Бабушка Лукерья на несколько секунд задумалась и продолжила.

— Сильное блеяние овец и визг свиней — к дождю. Если галки купаются в ручейке или луже — к дождю. Если курицы клокчут или купаются в песке — к дождю…

Далее от дождя бабушка Саньки перешла к метели.

— Собака валяется по снегу — к метели…

После того, как расскажет, Бабушка Лукерья ещё и спрашивала малышей — как они запомнили ею сказанное. Отвечали ей кто-как. Один Санька помалкивал. Бабушка его только по головке гладила.

— Ничего, заговоришь… Пройдет — не родимое…

Санька у её любимчиком был. А почему бы и нет? Вон какой он хороший парнишечка…

Глава 5

Глава 5 Про баню, Сталина и Блюхера

Из-за холодов ни мне, ни моим здешним братьям и сестричкам ходу на улицу сейчас не было. Оставалось нам только через оконные стекла наружу выглядывать.

Да там и смотреть-то было не на что. Люди в деревне всё больше по своим домам сидели, лишний раз щеки и уши старались не морозить.

Как-то на дороге перед нашим домом показалась фигура прохожего. Я и моя младшая сестричка тут же носы о стекло расплющили.

Отца Саньки заинтересовало, что там такое любопытное мы увидели и он тоже в окно выглянул.

— Опять собака куда-то бежит… — буркнул Илья.

Моя тутошняя младшая сестра на него удивленно посмотрела — где же тятька собаку увидел? Человек идет, а вовсе не собака…

Мне же про «собаку» уже было всё понятно. Забыла сестричка, что отец её и Саньки так «товарищей» называет?

«Товарищей», так в деревне называли большевиков, здесь не любили. Мужики, что сейчас в лесу дрова заготавливали и у нас в избе квартировали, тоже большой любви в ним не испытывали.

А за что их любить? Даже бабушка Лукерья, не в полный голос, а шепотком сколько раз уж при мне вспоминала, что опять «товарищи» отобрали почти весь хлеб и картошку, и масло, и яйца… Ростили, ростили хлебушко, а они всё забрали, хоть ложись и помирай.

В семье Саньки часто велись разговоры о хлебе. Собранного