Дикая орхидея прерий - Ольга Шах

девушку, блондинку с голубыми глазами, румянцем на щеках, ну и всем полагающимся. В тот день мать отправила меня в лавку, надо было купить масла и кукурузной муки. Когда я шла домой с покупками, остановилась у колодца, где о чем-то толковали жительницы. А я просто устала, да ещё идти до конца поселка (по традиции, кузницу всегда ставили на краю селения, ну и дом рядом отец построил). Внезапно все замолчали и начали торопливо расходиться. Только я замерла сусликом у колодца, не понимая, что происходит. И никому в голову не пришло затащить глупую девчонку к себе в дом. Вдруг послышался шум голосов, ржание лошадей, в нос шибануло запахом табака и немытых тел. Я подняла глаза. Вокруг колодца и меня кружили на лошадях человек шесть мужчин, все обросшие и сомнительно "благоухающие". Они о чем-то переговаривались, ржали, не хуже своих лошадей, я от страха ничего не слышала. Но тут раздался выстрел, и ближайшая ко мне лошадь шарахнулась в сторону. И откуда-то неподалеку раздался суровый голос нашего главы поселка:

- Убирайся прочь, Джимми Уокер, и своих бандитов прихвати! Ты же понимаешь, что тебя сейчас размажут. И отойдите от девочки! Маленькая она, а отец ее стреляет метко!

Тот, кого назвали Джимми Уокером, сплюнул на землю отозвал своих, и они ускакали.

А через пару дней появился один Джимми свататься. Отец схватил кузнечный молот и гнал незадачливого "жениха" до самого конца поселка.

Вечером же пришел к нам и глава. Я уже спала, но встала попить воды и случайно услышала разговор в гостиной. Говорил глава:

- Повезло, что в этот раз почти все мужчины поселка были дома и отбились бы в любом случае. А наступит сезон, кто в леса за пушниной, кто на юг, стада пасти, что делать будем? Уезжать тебе надо, Питер! Дом и кузню мы купим у тебя для поселка, а ты тайком соберись за сутки и никому не говори, куда вы поехали.

Послышался глуховатый голос отца:

- Выхода нет, начнем собираться. Елену все равно не отдам, ей тринадцать лет всего. Когда будем готовы, дам знать, приходи с деньгами. Так, Катаржина?

- Да, и я не вижу другого выхода.

Собирались мы почти неделю, телега с лошадью крепкие у нас и так были, но отец купил ещё пару лошадей и фургон. И всякой мелочи для длительного путешествия. Наконец, все было уложено, даже мебель частично на телеге, вечером пришел глава с деньгами и наутро, едва появилась серая полоска рассвета, мы уехали из поселка. Ехали мы почти десять дней, путали следы, два раза проехали по одному и тому же месту. Наконец, нашли подходящий поселок. Там мы прожили спокойно почти пять лет. Там родился Джейми, а я начала подумывать о стезе послушницы в ближайшем монастыре кармелиток. После того случая я была настолько напугана, что боялась выйти за ограду дома. Я уж не говорю о том, чтобы знакомиться и танцевать с парнями на деревенских увеселениях, я истерически цеплялась за мать или отца. Но кто-то донес отцу, что в окрестностях поселка кружит банда Джимми Уокера, хотя это вовсе не его территория. В этот раз мы ничего не продавали, собрались за один день, вечером отец выгнал фургон, запряг лошадей, погрузили необходимые вещи в фургон на телегу, и мы уехали в ночь. У отца была задумка добраться до Техаса и пристроиться на ранчо кузнецом, они всегда там нужны. Ранчеро народ суровый, не позволят кому-либо обидеть своих работников, да и банда к ним не сунется, жизнь дороже. Но нас настигли раньше, и теперь отец с Кеннетом засели в придорожных кустах и простреливают дорогу. С другой стороны, там обрыв, не проедешь и не пройдешь. Выстрелы из винчестера отца я ни с чем не спутаю, а вот дробовик Кеннета что-то не слышно. Но я не стала пугать остальных, молчала. Потом появились звуки другого оружия, резко отличающегося от ружей бандитов. У них оно неухоженное, скобы разболтаны, отсюда и такой лязгающий звук.

Мы проехали ещё немного и встали на ночёвку у какой-то речушки, скорее даже, ручья. Майкл вываживал лошадей, прежде чем напоить их, иначе можно попалить животных. Мы с Джейми собирали сухой плавник, лежащий вдоль ручья явно ещё с весны. Мать развела костерок и готовила ужин.

Уже совсем стемнело, а наших все не было. Вдруг Майки поднял руку, все замерли, вслушиваясь. Наконец, мальчик выдохнул:

- Наша телега! Вчера Рыска подкову потеряла и теперь хромает, телега бренчит.

Мы обрадовались. Но когда телега подъехала ближе, мы с ужасом увидели правящего ей незнакомого нам человека, а сзади, поочередно, были привязаны три верховых лошади. Мужчина соскочил с телеги обратился к моей матери:

- Простите, мэм, вы Катаржина Грейстоун? К сожалению, у меня печальные новости. Когда я подъехал, уже почти все было кончено. Мальчик был мертв, мужчина доживал последние минуты. Но и бандитов в живых оставалось несколько человек. Я их уничтожил. Ваш муж сказал мне, как вас зовут, и просил позаботиться о его семье. Вот, я их привез, надо похоронить по- человечески.

Он взял заступ из нашего фургона и пошел копать могилу для моего отца и брата. Выбрал место на взгорке, чтобы не заливало водой по весне.

Глава 3

К ужину все было закончено. Наш неожиданный спаситель закидал могилу землёй, прочитал короткую молитву, сложил немудрящий надгробный знак из камней. Спросил у матери, где можно помыться. Та махнула рукой в сторону ручья. Мужчина, прихватив одежду чистую и мыло, ушел в темноту.

А мы затеребили мать:

- Мама, ты доверяешь этому мужику?

Мать молчала, потом сказала:

- У него знак рейнджера, можно доверять. И потом, он пошел мыться в ручье. Ни одного бандита не звонишь в холодную воду.

И действительно, минут через пятнадцать, появился этот рейнджер, знак был приколот на рубашке, сам он приятно пах мылом. Даже волосы на голове были промыты. Он подошёл к костру и сказал:

- Простите, мэм, я, кажется, не представился. Разрешите? Я - Джеральд Уэндом, рейнджер.

Мать кивнула и пригласила его к нашему костерку ужинать, тот не возражал. От этого мужчины веяло таким спокойствием и умиротворённостью, что я расслабилась. Не то, чтобы начала песни петь и фокусы показывать, просто перестала сжиматься в тугой комочек при малейшем движении чужака. Мать рассказала о планах отца, горестно вздохнув. Джеральд задумался, отложив ложку, потом с сожалением сказал:

- Вы