Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

жизнь прожил без принципов, сносился с генштабом воюющей против России страны, потом заигрывал с Троцким, а затем сдавал троцкистов, отправляя их на смертную казнь. Изворотливый, шустрый, беспринципный — он так умел приспосабливаться к любой власти, что сталинскому режиму пришлось отказаться от публичного смертного приговора». Немецкая биография Радека, написанная Д. Меллером, называется «Революционер, интриган, дипломат»; американская, принадлежащая перу У. Лернера, — «Последний интернационалист».

Карл Радек. 1919

По-своему все эти определения верны. Напомню основные эпизоды авантюрной жизни Карла Бернгардовича Собельсона, как его звали на самом деле. Он родился в Галиции, на границе трех империй в австро-венгерском Лемберге (ныне украинский Львiв), в семье учителя-еврея. За участие в нелегальном кружке был исключен из гимназии, но, сдав экзамены экстерном, поступил на исторический факультет Краковского университета, который благополучно закончил. Позже учился в Берлине и Лейпциге. Говорил на многих языках, лучше всего на немецком, но на всех с галицийским акцентом. Смолоду связался с революционным подпольем, причем перепробовал все что можно: в 1902 году вступил в Польскую социалистическую партию, в 1903 году — в РСДРП, в 1904 году — в партию «Социал-демократия Королевства Польши и Литвы», входившую в РСДРП. В поисках заработка уехал в Швейцарию, затем в Германию, сделав себе имя как журналист и активист левого крыла социал-демократии. Беспокойный характер и острый язык нажили ему много врагов. С началом Первой мировой войны большинство германских и австрийских социалистов дружно поддержало свои правительства. Радек занял принципиально пацифистскую позицию и уклонился от призыва на военную службу, в результате чего ему пришлось эмигрировать в Швейцарию. Там он примкнул к интернационалистам циммервальдской ориентации (пораженцам) и сблизился с Лениным, Зиновьевым и Бухариным. В качестве заграничного представителя большевиков в Стокгольме (Временное правительство не пустило его в Россию) он вел переговоры с германскими властями о проезде «пломбированного вагона» с русскими социал-демократами и вместе с другим авантюристом Яковом Ганецким (Фюрстенбергом) пылко отрицал связи «интернационалистов» с германской разведкой. Сразу после захвата большевиками власти Радек приехал в Петроград, где как знаток европейских дел возглавил отдел внешних сношений ВЦИК и отдел Центральной Европы НКИД.

Известность Карлуше, как называли его товарищи по партии, принесло участие в брест-литовских переговорах, когда он вместе с Бухариным категорически выступил против мира на германских условиях. «Рабочий класс будет развращен вами же, потому что вы звали на бой и сразу же распустили по домам», — заявил он, требуя продолжения «революционной войны». В итоге возобладала линия Ленина-Чичерина: мир был подписан и ратифицирован, оппозиционерам пришлось смириться. Позже Чичерин назвал позицию Ленина в период Брестского мира «неподражаемым политическим реализмом». Следует признать, что он был прав. В августе 1918 года в Берлине Иоффе по указанию Ленина и Чичерина заключил с Германией дополнительные соглашения, которые нарком охарактеризовал как «дань, уплачиваемую нами за наше революционное законодательство, которое мы теперь можем свободно продолжать».

Пятого ноября 1918 года дипломатические отношения между РСФСР и Германией были разорваны после инцидента, случившегося несколькими днями ранее. На берлинском вокзале Фридрихштрассе носильщики — случайно или намеренно — уронили и разбили ящик с дипломатической почтой, предназначенной Иоффе, откуда посыпались листовки и брошюры на немецком языке, призывавшие к революции. Москва назвала это грубой провокацией, но было уже все равно. Через несколько дней империя Гогенцоллернов рухнула. В Германии заполыхал революционный пожар, в огне которого сгорел и Брестский мир. Германское посольство выехало из Москвы уже после отречения кайзера (9 ноября) и прекращения огня на Западном фронте (11 ноября).

Новая власть в Берлине не спешила признавать большевиков и сразу же отказалась от советской помощи голодающему из-за продолжавшейся блокады населению. Возникавшие по всей Германии Советы рабочих и солдатских депутатов требовали немедленного возобновления отношений с Москвой, но социалистическое правительство Эберта-Шейдемана, стремившееся поскорее «замириться» с победителями, не желало об этом слышать. Вот тут-то и пригодилась энергия неугомонного Радека. Уже в конце 1918 года он отправился в Германию для участия в Первом съезде Советов этой страны. Официальную делегацию из Москвы, в состав которой входили такие видные большевики, как Иоффе, Бухарин и Николай Крестинский, будущий полпред в Берлине, завернули на границе. Только Радек и несколько его товарищей, свободно владевшие немецким языком, сумели нелегально проникнуть на германскую территорию. Тридцать первого декабря он принял участие в учредительном съезде союза «Спартак» — основы создававшейся коммунистической партии Германии во главе с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург.

Карл Либкнехт. 1912

Роза Люксембург. 1919

Этого не желали терпеть ни социал-демократы, ни консерваторы, объединившиеся перед лицом общей опасности. Одиннадцатого января берлинские власти разгромили представительство Российского телеграфного агентства (РОСТА), а 16 января отдали приказ о поимке Радека. Днем раньше Либкнехт и Люксембург были арестованы и убиты «при попытке к бегству». «Поистине реакция не могла выбрать более достойных жертв, — с горечью сказал их давний друг Лев Троцкий, выступая перед Петроградским советом 18 января. — Какой меткий удар! И немудрено: реакция и революция хорошо знали друг друга, ибо реакция воплотилась на этот раз в лице бывших вождей бывшей партии рабочего класса, имена которых останутся навсегда записанными в черную книгу истории как позорные имена ответственных организаторов этого убийства».

Двенадцатого февраля 1919 года Радек, проживавший по документам на чужую фамилию, выданным ему Бременским советом рабочих и солдатских депутатов, был арестован и в бронированном автомобиле препровожден в следственную тюрьму Моабит. Говорят, при аресте он страшно перепугался и умолял пощадить его. Возможно, это так — Радек знал, что со спартакистами, мятеж которых был только что подавлен, берлинская полиция не церемонилась. Взаимное озлобление достигло крайней степени.

Большевистский эмиссар оказался в строгой изоляции и под тщательной охраной, что, правда, спасло его от «случайного» выстрела в спину. Следствие не дало никаких результатов, ибо доказать прямую причастность Радека к мятежу спартакистов не удалось. Постепенно положение узника менялось: 20 марта он писал жене о корректном обращении, чистой камере и сносной пище на фоне избиений и пыток, которым подвергались другие арестованные в той же тюрьме. Вскоре он стал получать книги и газеты — все, что просил и что можно было найти в Берлине. Из газет он узнал, что назначен полпредом Украинской советской республики: желанной свободы это не принесло, но дало ему статус почетного пленника. Тюремная камера Радека превратилась, по расхожему выражению, в «политический салон». Пролетарский писатель Макс Бартель, книга стихов которого «Завоюем мир» вышла в СССР в 1925 году