Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

Я вот тоже думаю: будет вводиться вторая очередь стройки, сварщики здесь нужны… Первая моя комсомольская стройка, может, и в каком другом смысле очень важной окажется. Не зря я вам про дворец бракосочетания упомянул…

Выпуск подготовили специальные корреспонденты

«Уральского следопыта» Ю. БОРИСИХИН, А. ЛЫСЯКОВ

Баллада о месяце апреле

Венедикт СТАНЦЕВ

Рисунки В. Меринова

24 июня 1941 года выпускники Балашовского учительского института должны были сдавать последний государственный экзамен.

Но 22 июня началась война.

Студенты пошли в военкомат, подали заявления – послать их на фронт добровольцами.

Среди них был девятнадцатилетний паренек Венедикт Станцев.

Свой государственный экзамен сдавал он на тяжких дорогах войны долгих четыре года.

Экзамен на мужество и верность.

25 ноября в боях под Москвой Станцева тяжело ранило. Через несколько госпитальных месяцев, 22 апреля 1942 года» в день своего рождения, он снова в строю, снова лицом к лицу с врагами.

Бои под Синявино и Мгой на Волховском фронте.

Болота, стынь. Отчаянный натиск противника.

Еще верящие в свое всемогущество фашисты и неколебимо уверенные в победе наши солдаты.

Две силы. Одна правда.

Выполнив задачу, обескровленная дивизия, стрелковая, уральская, 3-я гвардейская, отведена на переформирование.

И опять – в самое пекло.

Помните повесть Юрия Бондарева «Горячий снег»?

Она о подвиге артиллеристов и пехоты, среди которой был и Станцев.

Они стояли насмерть на пути танковой лавины Манштейна, стремящейся любой ценой прорваться к окруженным у Сталинграда немецким дивизиям.

Навсегда запомнилось Станцеву село Васильевна на реке Мышкова.

Просты и незаметны были их названия на степных просторах России.

А стали в летописи войны вровень с высокими понятиями воинской доблести.

Не выветрится гранит, не потускнеет бронза памятников и обелисков Первой боевой медалью был награжден Венедикт Тимофеевич за эти бои. Награды же в 1942 году давались скупо.

Большой боевой путь выпал на долю Станцева.

Миус, Каховка, Перекоп, Севастополь.

Затем переброска с юга на север, сражения под Шяуляем, в Восточной Пруссии.

Тысячу раз он мог умереть, но пощадила судьба.

60 лет исполняется нынче Венедикту Тимофеевичу.

Юность прошла в окопах, под обстрелами, бомбежками, на переправах, в атаках, Еще во время войны он начал писать стихи, остался верен военной теме и сегодня, а значит – и юности.

Он по-юношески подвижен, безогляден в дружбе, с ним молодеешь душой.

Станцев член Союза писателей.

Многие его стихи, поэмы, баллады хорошо известны читателям.

С «Уральским следопытом» у поэта-фронтовика давние и добрые творческие связи: совместные поездки и выступления перед молодежью, первые публикации на страницах журнала.

1.

Мы шли по колено в воде,

с трудом поднимая ноги,

мы – это все,

что осталось от роты.

Лейтенант Костромин

сатанински ругался в бога

и в гроб, и в войну,

и в проклятое это болото.

Он шагал впереди,

переполненный злобой и местью,

и ругань его

громыхала средь сосен,

Еще до рассвета

нас было

без малого двести,

а после рассвета осталось всего

сорок восемь.

Вернее, не шли мы – плелись,

окруженные талой водою,

студеной водой,

погибая от жажды.

Хотя бы глоток,

один бы глоток после боя,

но каждый терпел,

и судьбу проклинал

свою каждый.

В этом диком болоте бой

свирепствовал двое суток,

тысячи тел

вода едва прикрывала…

Наконец-то земля!

Мы упали, теряя рассудок, -

и сердце пропало,

и белого света не стало.

Я свалился под старую ель…

Шел сорок второй,

был месяц апрель…

2.

Речка -

узкая, узкая,

хрупкие льдины

плывут, похрустывая.

Речка -

чистая, чистая -

без кровиночки,

по берегам -

пушистые хворостиночки.

Пьет из речки

сама весна:

«Ах, как вода вкусна…»

Зовет, зовет нас

синь-река:

«У меня вода

голуба, сладка,

вы устали

в последнем бою,

я вас умою и напою.,.

Ах, ты, речка, речка,

доброе сердечко,

мы бы душою

к тебе прильнули,

мы бы губами

к тебе прильнули,

да не пускают

немецкие пули..

Речка -

узкая, узкая,

наша речка -

русская.

Ах, ты, речка,

трава-повитель…

Шел сорок второй,

был месяц апрель…

3.

Лейтенант Костромин командует:

«Вперед!…»

Лейтенант командует,

а цепь не встает.

До речки шагов -

не более ста,

но стрельба из-за речки очень густа,

и речная вода холоднее льда,

и патронов – в обрез,

и сил – в обрез,

и жить хочется позарез.

Лейтенант Костромин снова кричит:

«Вперед!…›

Лейтенант кричит, а цепь не встает.

Лейтенант в упор на меня глядит:

«Ты – комсорг, вставай и веди!…»

Я не зову никого, не веду,

я просто встаю и к речке иду,

думаю грустно:

«Ну что, боец,

вот и тебе геройский конец…»

Пули звенят, пули грозят,

пули приказывают:

«На-з-з-з-з-з-ад!»

А я уже в речку по пояс вхожу,

винтовку, подсумки повыше держу.

Вода уже льется

за воротник,

все тело мое,

как безумный крик,

я будто глотаю

лед из огня,

будто вбивают

гвозди в меня.

Еле влезаю

на берег другой,

курок у винтовки

тугой-претугой.

И слева палят,

и справа палят…

Сколько же силы

у наших ребят?

Речка давно

где-то там – за спиной,

опять в меня входят

жажда и зной…

Боже, забыл я

из речки напиться…

Лейтенант Костромин

кричит: «Закрепиться!»

Я лежу под березой

без воды и без хлеба,

пар от меня

тихо уходит в небо…

А где-то звенит

и поет капель…

Шел сорок второй,

был месяц апрель…

4.

Без штыка на фронте не прожить,

он может все -

напарник верный:

колоть и бить,

вскрывать консервы

и перемерзлый хлеб крошить.

От удара чуть качнулся ствол,

из раны сок холодный брызнул,

и был тот сок -

посланцем жизни,

и был тот сок, -

как хлеб – на стол.

Мне береза матерью была,

а я ее

грудным младенцем.

Я пил,

и крепло мое сердце,

и сила юная росла.

Вот так,

в канун вишневого цветенья,

я отмечал свой день рожденья.

Двадцать, ах, двадцать,

годок золотой…

Был месяц апрель, шел сорок второй…

Не