Современное язычество. Люди, история, мифология - Кирилл Михайлович Королев

что многие из них подверглись и продолжают подвергаться, если угодно, «перекрестному опылению»: испытывают сильное влияние других направлений и сами на них воздействуют (к вопросу взаимного влияния языческих вероучений мы будем неоднократно возвращаться в тексте книги на конкретных примерах). Эта точка зрения выглядит достаточно убедительной, особенно если совместить религиозную оптику с мифологической, то есть с представлением об общей «прамифологии» индоевропейских народов, из которой постепенно – воспринимая различные сторонние влияния и оказывая взаимное воздействие – «прорастали» многочисленные этнические варианты, как то: греческая, римская, кельтская, скандинавская, славянская и другие мифологии, одновременно близкие и далекие друг другу.

В настоящей книге под современным язычеством понимается совокупность (ре)конструируемых мировоззренческих и обрядовых практик, альтернативных и оппозиционных официальным (прежде всего авраамическим религиям), направленных на «возрождение» и распространение в обществе «исконной» этнической/национальной веры (культа асов и ванов в Скандинавии, почитания «Владимировых богов» на Руси и тому подобное). При таком определении из рассмотрения исключаются разнообразные оккультные и теософские учения, большинство духовных практик нью-эйдж и обновленческие религии, для которых, в соответствии с христианской заповедью, «нет ни эллина, ни иудея». Безусловно, современное язычество, как будет показано далее, многим обязано квазирелигиозному движению нью-эйдж и, как ни забавно, традиционным религиям, которые на словах решительно отвергаются, но в целом само это социальное явление можно охарактеризовать как одну из форм романтического национального духовного возрождения.

Главная, пожалуй, особенность современного язычества состоит именно в его современности. Конечно, многие его последователи часто утверждают, что они «поклоняются богам, как встарь», а сетевые языческие ресурсы пестрят заявлениями о древних знаниях, якобы унаследованных или каким-то образом обретенных нынешними «идолопоклонниками», но все же всерьез говорить о какой-либо преемственности культов и о непрерывности традиции с незапамятных времен до наших дней не приходится.

Наглядным примером здесь может служить язычество славянско-русское: о древнерусских языческих божествах не сохранилось никаких сведений, за исключением нескольких имен, а те немногочисленные подробности культа, которые известны сегодня, представляют собой лишь догадки разной степени произвольности и обоснованности. Традиция, очевидно, прерывалась, причем неоднократно – и благодаря распространению христианства, и под влиянием советского атеизма, – так что современное славянское язычество есть, по большому счету, лишь реконструкция, крайне слабо связанная с настоящим, дохристианским язычеством, о котором мы ничего не знаем.

То же самое справедливо даже для наиболее «исторического» среди направлений современного язычества – германо-скандинавского асатру. Приверженцы этого направления ссылаются, как правило, на старинные тексты о деяниях богов и героев – на «Старшую» и «Младшую Эдду», а также на скандинавские саги, где встречаются не только краткие, но и вполне развернутые описания языческих обрядов: мол, вот заветы предков, которые мы тщательно соблюдаем, и вот обряды, которые мы отправляем «как раньше». Однако дело в том, что все эти тексты были записаны уже значительно позже христианизации скандинавских земель; они неизбежно подвергались искажениям вследствие смены культуры (а еще вследствие человеческого фактора – ошибок переписчиков и так далее), а значит, прямую линию от язычества древнего к современному провести опять-таки невозможно.

Paganism, heathenry, gentilidad

В неславянской языковой среде восходящий к латыни термин pagan («язычник»; впервые использовано в этом значении в форме paganus в официальном документе 370 года) нередко предпочитают заменять германским по происхождению словом heathen с аналогичным значением, тем самым подчеркивая «исконность» и дохристианское («долатинское») бытование языческой веры.

Как считается, первым ввел в употребление слово «неоязычество» (neopaganism) в 1960-х годах американский язычник, сооснователь «Церкви всех миров» и «чародей» Тимоти Зелл (Timothy Zell; он же Оттер Г’Зелл, Оберон Зелл или Оберон Зелл Воронье Сердце). Со временем это определение, впрочем, стало признаваться в языческой среде неудовлетворительным – в первую очередь из-за греческой по происхождению приставки «нео-»; по той же причине стал отвергаться и латинский суффикс – ism в слове paganism – заявлялось, например, что этот «христианский» суффикс унижает истинных язычников.

Поэтому сегодня многие западноевропейские и американские язычники выбирают для общего обозначения своей веры английское слово (восходящее к прагерманскому) heathenry, а некоторые даже противопоставляют слова paganism и heathenry как указания на два принципиально разных явления: первое якобы подразумевает антихристианскую ересь либо синкретические культы наподобие викки, а вот второе, собственно, и является «подлинным именем» современного язычества.

В науке, вопреки возражениям языческого сообщества, чаще используется «уничижающий» термин paganism (и neopaganism) с пресловутым латинским суффиксом.

Еще можно встретить в значении «язычник» слово gentil и его производные – в частности, в переводах Библии на европейские языки, но это устаревшее и «книжное», а не повседневное обозначение.

Разумеется, одни направления современного язычества в чем-то более традиционны, чем другие. Скажем, марийское и мордовское язычество – почитание священных рощ, совместные молитвы под руководством жрецов-памов и тому подобное в сравнении с язычеством славянско-русским выглядит более аутентичным, ибо у марийцев, к примеру, традиция языческого культа не прерывалась, как кажется, со Средних веков.

Но если присмотреться, это впечатление окажется ошибочным, и быстро выяснится, что и тут имеются свои подводные камни: то марийское язычество, которое сегодня «изобретается», по метафоре историка Эрика Хобсбаума, то есть заново (вос)создается городскими энтузиастами с опорой на этнографические источники, сильно отличается от язычества «деревенского», существующего параллельно «городскому» и близкого к «крестьянской магии». Какое из этих двух язычеств нужно признать более правильным и «чистым»?

Оба направления на протяжении столетий испытывали воздействие внешних факторов, соприкасались с христианской, исламской и буддийской культурами, преображались народным просвещением в имперскую и всеобщим школьным образованием в советскую эпоху, поэтому «чистота» современного язычества и в этом случае видится довольно сомнительной, а непрерывность традиции вызывает вопросы.

В общем, современное язычество вряд ли может сколько-нибудь обоснованно притязать на право преемственности в отношении язычества древнего, и это обстоятельство нужно принимать во внимание всякий раз, когда из уст современных язычников звучат рассуждения о «древних знаниях» и «вере предков».

Как пишет исследовательница нового скандинавского язычества Штефани фон Шнурбайн, «приставка „нео-“, обычная среди ученых и широкой публики в применении к язычеству наших дней, не должна нас обманывать. Она предполагает существование древнего язычества, которое необходимо восстановить и возродить. На самом же деле все обстоит ровно наоборот: неоязычество – исключительно современное явление, оно конструирует идеализированное культурное и религиозное прошлое, представление о котором проецируется на настоящее исходя из тех скудных источников, что почти не содержат сведений о дохристианских культах».

Современное язычество воспроизводит в своих обрядах не подлинную «суть вещей», а представления человека наших дней об этой сути.

В принципе, это верно для любых утверждений о прошлом, в особенности отдаленном: мы приписываем предкам собственный образ мыслей, нам хочется думать, что они действовали