Человек государев 3 - Александр Горбов

Саратовцев хмыкнул.

— Ну, мы с тобой взялись откуда-то. Не по объявлению в газете — факт. Корш мне сказал, что согласен, люди нужны, и обещал посодействовать. Но как скоро это случится… — Саратовцев развёл руками.

— Ну, рано или поздно случится, — успокоил я. — Иван Карлович человек слова. Ты обедать-то пойдёшь? Или опять Кузьму за пирожками посылать?

— Пойдём. — Саратовцев спрыгнул с подоконника. — Пирожки мне уже поперёк горла. Да и голову проветрить надо.

После обеда я, нагруженный папками со старыми делами, поднялся в архив.

Здесь тоже кипела работа. Дворник Спиридоныч, руководимый Ангелиной, стоял на стремянке и стаскивал документы с верхних полок.

— Будет, Спиридоныч, — оценив стопку в руках у дворника, приказала Ангелина. — Хватит, а то рассыплешь! Спускайся.

Спиридоныч принялся спускаться. В связи с приобщением к «чистой» работе его заставили вымыть руки и снять замызганный фартук, в котором он колол дрова. Спиридоныч бухтел себе под нос, выражая негодование. По его мнению, в дровяном сарае было и то не так пыльно, как в архиве.

— Здесь очень давно никто не прибирался, — извиняющимся тоном сказала Ангелина. — Ладно, Спиридоныч, иди. Я уж сама как-нибудь.

На это Спиридоныч сварливо возразил, что руки он уже вымыл и фартук снял. И что не хватало ещё такой красавице, как Ангелина Прокофьевна, сверзиться с лестницы. Дворник отнёс папки на стол Розалии и снова с ворчанием полез на стремянку.

— Порядок наводите, Ангелина Прокофьевна? — поздоровавшись, спросил я.

— Как видите, Михаил Дмитриевич. И каталог составляю, и разбираю тут всё — так, чтобы любой документ можно было найти с лёгкостью. Учёт, опять же, необходимо завести…

На меня Ангелина едва взглянула — была занята изучением содержимого папок.

— Учёт? — переспросил я. Мне пришла в голову неожиданная идея. — Скажите, Ангелина Прокофьевна. А если бы вам предложили перейти в другой отдел, что бы вы ответили?

— Куда же это? — удивилась Ангелина. — В делопроизводительницы не хотелось бы, в бухгалтерию тоже. Моя работа для меня интереснее. Хотя, конечно, ежели прикажут…

— Нет-нет, о приказах речь не идёт. Если бы, например, вам предложили работу в нашем отделе?

— В вашем? — Глаза Ангелины азартно вспыхнули. Но, впрочем, тут же и потухли. — Да кто же мне позволит? Это работа для мужчины.

— Не обязательно. Мы не целыми днями носимся по городу, разбирая жалобы и гоняясь за злоумышленниками.

— Н-ну… Я-то, конечно, была бы счастлива. Вы не представляете, как интересно мне было помогать вам в расследовании! Но…

— Ясно, Ангелина Прокофьевна. Спасибо за ответ.

Я положил папки туда, куда указала Ангелина, и вышел. Собственно, и в самом деле — почему нет? За злоумышленниками гоняться Ангелине не обязательно, а вести бумажную работу она сможет уж точно не хуже Аркашки. Быть может, даже и с подсчётами, которыми занимается Саратовцев, справится… Когда представится возможность, поговорю об этом с Коршем.

Рабочий день пролетел, как всегда в последнее время, незаметно. Не успел я оглянуться, а на часах уже шесть.

По дороге домой начался дождь, и я поклялся себе, что нынче был последний день, когда отправился на службу без зонта. Всё, лето закончилось, этот печальный факт необходимо учитывать.

Я поднялся на второй этаж. Замок отпер, но в квартиру войти не смог. Дверь отошла от косяка едва на ширину кулака, а дальше во что-то упёрлась.

Я постучал.

— Григорий! Ты дома? Что происходит?

— Бегу! — донеслось в ответ из глубины квартиры. — Ох, чтоб тебя, будь ты трижды неладна!

За дверью раздался скрип чего-то тяжёлого, передвигаемого по полу, и кряхтение Зубова. Дверь открылась ровно настолько, чтобы я мог пройти.

— Э-э-э, — только и сказал я.

Прихожую перегораживала небольшая пушка.

Глава 2

Любовная линия

Это была настоящая чугунная мортира, установленная на деревянную колоду. Размером, конечно, едва ли в десятую часть настоящей мортиры, но перегородить нашу прихожую хватило с запасом.

— Что это? — спросил я.

— Прощальный подарок сослуживцев, — мрачно сказал Зубов. — Передвижной комплекс для устраивания салютов. К пушке ещё и мешок холостых зарядов прилагается. А также банка пороха, фитиль и щётки для чистки. Дабы сослуживцы и командиры на новом месте службы сразу поняли, что к ним прибыл человек с размахом. И это ещё не всё! Ты сюда погляди.

Зубов махнул рукой. Я повернулся к противоположной стене и увидел прислоненный к ней портрет. Изображён был гусар в полный рост, в парадном мундире, лихо подбоченившийся правой рукой и отставивший в сторону левую ногу. Глаза у гусара были разной величины, брови находились на разной высоте, усы выглядели так, будто их приклеили, а правый угол рта опустился вниз. Сходства с кем-либо из знакомых я не улавливал.

— Кто это?

— Я, — мрачно ответил Зубов. — Не видишь, что ли, — волосы рыжие?

— Н-да. Действительно. И как я не догадался…

— Сослуживец мой увлёкся живописью, — пояснил Зубов. — Теперь только и знает, что портреты малевать. И ведь попробуй скажи, что дурно нарисовано, — тут же в хандру впадает и в петлю лезть собирается. Лучше бы пил, право слово!

«Да чё вы начинаете, — заржал Захребетник. — Он художник. Он так видит!»

— Товарищи мне это всё ещё вчера преподнесли, когда назначение отмечали, — сказал Зубов. — Из кабака уходили пьяные в дым, о подарках не вспомнили. Я-то надеялся, что и не вспомнят… Как бы не так! Только что, за пять минут до твоего прихода, на ломовом извозчике привезли.

— Протрезвели и вспомнили, — пояснил я. — Надёжные у тебя товарищи, Григорий! Гордиться такими надо.

— Да ну тебя. Теперь это всё и бросить нельзя, нехорошо получится, и в Москву с собой тащить — та ещё канитель.

— Да ладно тебе. Багажным вагоном отправишь. Зато представь, какой фурор произведёшь на новом месте службы! Готов спорить на последний грош, что прежде у них никто не прибывал в полк под звуки салюта.

— Да уж, пожалуй. — Зубов вдруг повеселел. — Послушай! А тебя ведь тоже сюрприз дожидается.

— Какой сюрприз?

— Исключительно приятный! Ступай-ка в столовую.

— Да в чём дело? — насторожился я.

— Ступай, ступай! Там увидишь.

Я прошёл в столовую, она же нам с Зубовым служила