Нашу маму раздраконили - Валентина Филиппенко

– Привет, – то ли улыбаясь, то ли кривясь, сказал я. Дракон, то есть мама, смотрел на меня в упор и вопросительно. – Мамочка, мы тут подумали… Раз ты пришла раньше домой, а на каток мы не идём, не прогуляться ли нам? Такая погода хорошая… Кстати, тебя пораньше отпустили с работы? Короткий день?

Дело в том, что ещё вчера мама говорила, что сегодня, как придёт с работы, возьмёт нас с собой кататься на коньках. Но в обед она написала, что не смогла купить билеты в парк Горького, а потом – что и вовсе погрязла в работе, и – «котики, поход отменяется». Поэтому вопросы о походе на каток и работе я, кажется, задал зря: дракон тяжело вздохнул, фыркнул пеплом, заёрзал на диване и… перевернулся на другой бок. Буквально повернулся ко мне драконьей попой.

Но я – живой и не в огне – решил не сдаваться. Рыцарь я или нет, в конце концов?

Мамина чешуя на спине блестела, как огромный панцирь майского жука. Я обполз изголовье дивана и снова оказался лицом к лицу с драконом. Он открыл один глаз и недовольно нахмурился. Так мама делала, когда была ещё самой собой, будто спрашивая: «Ну, что ты хочешь?» А я хотел поговорить.

– Мамочка, ну давай пойдём прогуляемся? Ещё светло даже, и снег за окном падает… так красиво! Давай лепить снеговика? Или… сходим в зоопарк! Посмотрим на животных в снегу?

Мама чуть закрыла глаза и уткнулась мордой в подушку. Я осмелел и протянул руку, чтобы погладить её по лапе. Когда мама была мамой, её это очень умиляло, я знал. На ощупь её чешуя оказалась холодной и шершавой. Я провёл рукой по огромным когтистым пальцам, поджатым под драконью грудь. Подумал о жирафах…

– Мамочка, ну пожалуйста…

Глаза дракона снова открылись; он посмотрел на мою руку, на свою лапу, на снег за окном и опускающиеся сумерки и вдруг как пыхну́л огнём в потолок! С протяжным стоном и какой-то драконьей (или маминой), неясной мне жалобой. Ой!

Я тут же вскочил, спасаясь от волны жара и дыма, и кинулся к двери. Загорелись занавески, ещё сильнее запахло жареным, дышать стало совсем нечем. Агата – пока я вёл переговоры с драконом – уже оделась: нацепила цветные колготки и серебряное платье, натянула розовые ботинки со шнуровкой и намазала щёки блёстками.

«Вызвалась сопровождать дракона – будь принцессой», – явно решила она. Мама-дракон посмотрела на неё, не поднимая головы, сквозь дым и смог и хихикнула. Даже прицокнула языком. И вообще вдруг развеселилась. За её спиной не менее весело полыхали занавески. Мама хихикала, клокоча дымом, пока не увидела, что Агата взяла её золотой питоновый клатч. Глаза матери и дочери встретились, и Агата, испугавшись, рванула к выходу. С золотым клатчем. Прочь из квартиры.

Я и рта не успел открыть, как мама-дракон тоже рванула – с развалившегося дивана прямо к двери, снеся на своём пути тумбочку в коридоре и вазу с зонтиками и обувными ложками. И прихватив Агатино пальто.

Рыцарь не может покинуть горящий замок. Поэтому я набрал в ванной полный таз воды и выплеснул его на шторы. Вода сразу сбила пламя, но тут на лестничной площадке раздался Агатин крик. И я побежал на зов моей младшей дамы. То есть прекрасной сестры. Тоже сунув ноги в ботинки и сдёрнув с вешалки своё пальто.

Кукуруза и соседи

– Это я-а-а приду-у-умала та-а-ак! Это так на-а-адо бы-ы-ыло! – хватая ртом холодный воздух, кричала мне Агата с карусели.

Когда я спустился на первый этаж, горячая парочка уже резвилась во дворе. Агата крутила кольцо карусели одной рукой, но кружилась быстро-быстро. А мама, то есть дракон, тяжело бухая лапами по снегу, бегала за ней следом. И пыталась то ли отобрать у дочери клатч, то ли надеть на неё пальто. Я стоял у детской площадки и думал, что делать.

– Ви-и-иди-и-ишь, как мы бы-ы-ыстро её из до-о-ома вывели-и-и? – вопила сестра с карусели, прижимая к груди добычу – мамину сумочку. А мама гневно пыхтела дымом и тянула к ней лапы.

– Агата! Отдай ей! Она же тебя убьёт! – крикнул я, когда драконьи когти проскользили в миллиметре от Агатиной головы и чудом не оторвали ей ухо. – План удался, можно отдать ей сумку!

Агата скривилась – не маме, а мне – и спрыгнула с карусели. Да так ловко, что грязный снег разлетелся во все стороны, забрызгав и моё пальто, и маму. Всё её драконье лицо.

– Отдай ей сумку, и пошли в зоопарк! – вдруг рявкнул я на сестру и сам удивился своему голосу. И добавил чуть тише: – И пальто надень.

Агата тоже удивилась и даже посмотрела вопросительно на маму. А та так же вопросительно взглянула на меня. Я выпятил грудь, забрал у сестры клатч, надел ей на плечи розовое пальтишко, а маме отдал её трофей.

– Он же… чешуйчатый. Прямо как ты, мам. Странно тебе с такой сумочкой ходить… – пробубнила недовольно Агата. Но всунула руки в рукава, потому что уже начала́ мёрзнуть.

Тут окна дома, несмотря на мороз, стали открываться: на улицу, подставляя лица кусачей прохладе, высовывались жильцы.

– Ого-го-го! – прогудел с пятого этажа усатый дядя в очках. Он всегда здоровался с нами в лифте.

– Какая блестящая чешуя! – восхитилась тётенька с каре́ и острым подбородком: она жила на четвёртом этаже и неизменно ходила по лестнице пешком.

– Какая длинная шея! – охнул парень в тельняшке. Он высунулся из квартиры на втором этаже, держа в руках джойстик от плейстейшн.

Из форточек также выглянули мохнатые морды собак и предупредительно зарычали. На третьем этаже мелькнули женщина с ребёнком на руках и восточного вида дедушка, будто только что сидевший в позе лотоса. Все с любопытством рассматривали нашу маму.

– Дракон! Да это же дракон! Чудовище! Он нас всех убьёт! – вдруг завопила, как сирена, старушка с первого этажа, протиснувшая нос между прутьями решётки.

«Убьёт он только нас», – подумал я и хотел было потянуть Агату за руку, а маму за лапу – прочь из двора. Но дракон вдруг выпрямился, вытянул шею и чихнул огнём в сторону старушки. А тётеньке, дяденьке и парню помахал лапой. Лежавший на подоконнике первого этажа пакет с продуктами задымился; в нём, кажется, поджарился лук, потому что копчёно-сладкий запах поплыл по двору. Мы с Агатой, да и все наши соседи тут же впились носами в аромат. А мама