Кодекс Магических Зверей 7 - Павел Шимуро

Я наклонился и аккуратно отвёл в сторону встопорщенное пёрышко на горле птицы. Кожа под пухом оказалась чистой, без раздражений или расчёсов. Бока вздымались часто, но ровно, без хрипов и свиста. Хорошо, значит, дыхательные пути не заблокированы.

Переместив пальцы повыше, заметил между половинками клюва застрявший намертво комок, такого же цвета, как засохшая капля на фартуке у деда. Кожа вокруг слегка покраснела.

Стоило закончить осмотр, как Система вывела перед глазами сообщение.

[Существо: Медногорлый свистун]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Удовлетворительное. Обтурация ротовой щели инородным телом (затвердевшая смола). Лёгкое раздражение кожи по краям клюва. Дыхание и кровоток в норме]

[Рекомендованные действия: Размягчить инородное тело, извлечь, обработать кожу раствором железнолиста]

Я выпрямился и посмотрел на старика.

— Скажите, — спокойно произнёс я. — Вы сегодня утром смолу плавили?

— Плавил, — он кивнул. — С утра пораньше. Заказ горит, сапоги к вечеру отдать надо.

— А Пыхтярь рядом крутился?

— Да он всегда рядом! На верстаке обычно сидит и смотрит, как я работаю. — старик заморгал. — А что?

— Видимо, решил внести свой непосильный вклад.

Я указал на клюв птицы. Старик прищурился, поднёс свистуна ближе к свету и охнул так, что Люмин дёрнул ухом.

— Ох ты ж, дурила пернатая! — он выдохнул. — Пыхтярь, ну а чего ж ты молчал? Я ж думал, ты обиделся!

Свистун глянул на него с выражением «а как, по-твоему, я должен был тебе об этом сообщить?».

— Сейчас уберём, — сказал я. — Держите его покрепче, не давайте махать крыльями. И главное — не дёргайтесь, что бы я ни делал.

— Понял, понял.

Я ушёл на кухню. После завтрака в очаге ещё теплились угли. Плеснув в чистый котелок немного масла из кувшинчика, подвесил его над углями и подождал, пока оно согреется, но не станет горячим. После снял с полки маленькую глиняную тарелку и перелил в неё содержимое котелка. Затем капнул для проверки температуры на запястье — в самый раз.

Вернувшись, поставил тарелку рядом с клеткой и взял с полки тонкий крючок с закруглённым концом.

Старик с ужасом посмотрел на инструмент.

— Не бойтесь, — успокоил я его. — Вреда птице не причиню. Главное — держите крепче.

Я обработал крючок раствором железнолиста, обмакнул кончик в теплое масло и наклонился к Пыхтярю.

— Так, маленький, — тихо заговорил я. — Может быть немного неприятно, но больно не будет, обещаю.

Свистун моргнул. Не уверен, что он что-то понял, но дыхание у него слегка замедлилось.

Я осторожно, чтобы не повредить нежные уголки рта, приподнял надклювье и капнул масло на застывший комок.

— Тише, тише. Сейчас будет немножко скользко, потерпи.

Птица дёрнулась, но старик держал крепко. Я капнул ещё. Масло потекло по смоле, и та заблестела. Бока бедняги вздымались ровно. Хорошо, что ноздри чистые — если бы они тоже оказались закупорены, дело было бы куда серьёзнее.

— Молодец, — пробормотал я, не отрывая глаз от клюва. — Потерпи еще чуть-чуть.

Я подвёл крючок под нижний край комка и аккуратно потянул на себя. Размягчённая смола поддалась с тихим чмоканьем и отлепилась от надклювья. Я осторожно вытащил комок наружу. На крючке остался поблёскивающий шарик.

Пыхтярь замер, затем закрыл клюв, открыл его и повторил так несколько раз.

Я смочил уголок тряпицы раствором железнолиста и осторожно обработал клюв и воспалённые уголки рта.

— Вот и всё, маленький, молодец, — сказал я, отступая. — Можете вернуть его в клетку.

Старик бережно поднёс ладони к открытой дверце и выпустил птицу.

Свистун несколько секунд неподвижно сидел на жердочке, после чего раздулся, как маленький шарик, набрал полную грудь воздуха и выдал такую звонкую трель, что склянка на верхней полке задребезжала.

Это была не песня, а длинный, обстоятельный рассказ о том, как Пыхтярь провёл утро, что он думает о вязком веществе на верстаке и почему теперь рассчитывает на немедленную компенсацию морального ущерба.

Уши зайцелопа упали на пол, янтарные глаза широко распахнулись, и он на полусогнутых лапах, бочком, отступил за ножку стола. Затем прижался к ней и зажмурился.

Я же машинально прижал палец к уху.

А старик расплылся в улыбке во всё лицо. Бакенбарды ещё сильнее встопорщились, морщинки у глаз собрались лучиками, и стало понятно, что в этот момент человек абсолютно счастлив.

— Слышите⁈ — заорал он, перекрикивая трель. — Слышите, целитель, как поёт⁈ Молодец, родной мой! Голосина-то какая, а⁈

— Слышу, — отозвался я.

Свистун перевёл дух, набрал ещё воздуха и пошёл по второму кругу, на полтона выше.

— И вот ещё что, — произнёс я. — Когда будете плавить смолу, убирайте птицу.

— Понял, целитель, всё понял, — старик закивал. — Буду убирать! Сколько с меня?

— Семь медных.

Он выудил из кошеля монеты и аккуратно выложил их на стол.

— Спасибо тебе, сынок. — старик закрыл дверцу и подхватил клетку. — Я в долгу не останусь, у меня сапоги — лучшие на трёх улицах! Надо будет, приходи.

— Договорились.

Он шагнул к двери главного зала, но, остановившись на пороге, обернулся и прищурился.

— А ведь правда красиво поёт, да?

Пыхтярь в клетке тут же выдал особо высокую ноту. Люмин под столом тихонько простонал.

— Очень красиво, — честно сказал я. — Вы только дома его послушайте, ладно?

— Дома, дома, — заулыбался старик и потопал к выходу.

Я проводил его до порога, отодвинул засов и придержал дверь. Звонкая трель удалялась по улице вместе с сапожником, медленно растворяясь в уличном шуме. Какой-то мужчина ругался на застрявшую телегу, где-то стучали по железу, и рычал зверь.

Закрыв створку, я задвинул засов и замер, привалившись плечом к косяку. В ушах ещё слегка звенело.

Из-за ножки стола опасливо выглянул Люмин. Его уши встали торчком, глаза округлились, а на мордочке читался единственный вопрос: точно всё?

— Точно, — заверил я.

Зайцелоп выдохнул и, пошатываясь, побрёл во двор, жаловаться Кроху на пережитое.

Я вернулся в главный зал, подобрал со стола медяки, спрятал их в карман и направился за Люмином. Сегодня нужно ещё забрать перегонный куб у Алдора.

Глава 2Р

После недавних приключений с бутылём тащить перегонный куб на руках совершенно не хотелось. Я выглянул во двор и зацепился глазами за стоявшую у бани тележку Хольца. А что, если одолжить её?