Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Мы покидали палубу.

А в голове билась мысль.

«— как такое возможно? Значит, брат всё же у герцога есть»?

«— кто Это? Он так похож на Него»!

* * *

К вечеру тяжеловесного испанского галеона в бухте уже не было.

В новых покоях, оборудованных для княжны из Московии, я утонула в объятиях близких.

Кристанна, очень быстро это имя стало словно родным. С ударением на последнюю согласную. Им так было легче, выговаривать моё новое имя на флорентийском диалекте.

Анжелик не отходила от меня. Впитывая меня взором, всеми порами своего существа.

— Хочу.

— Чего душа моя?

Я улыбалась. Мой голосок, словно переливами звучал для них.

— Сундук такой же. Шубку и украшения. Как у тебя.

Мадам Жанна всплеснула руками.

— А мы уж с отцом думали, что ты и под венец пойдёшь в этой юбке и свитере, что вязала и носила когда-то твоя старшая сестра Каталина.

— Я не собираюсь под венец, ваша светлость. Я уже говорила. Кристанна, а можно мне примерить украшения и вуаль?

Этот щебет словно усыпил отца, сидящего в кресле. Но я знала. Это очень обманчиво. Он всё видит. Он не спит. Он дышит, он погружается в негу, наслаждаясь семейным покоем и уютом. Он хищник, наконец, то познавший тепло семейного очага. Ему это просто необходимо после всех волнений и переживаний.

Антонио бесшумно передвигался по комнате. Неслышно пробирался тенью, подходя всё ближе. Заглядывая в глаза. Привыкая к моему новому облику.

Я всё чаще понимала, что мне удаётся держать контроль над собой. Не навязывать свою волю окружающим без веской на то причины.

«— позже».

Словно сказав вслух, глянула в родные глаза брата. И он вздрогнул. Услышал. Кивнув, уселся на кровать.

Младшие дети осторожничали. Разглядывая смущаясь. Макс хмуро прижимал к себе Росану. Привыкали к дальней, очень дальней сестрёнке, которая будет жить теперь с ними. Принимали в душе и отторгали, понимая, что она не заменит…

Сняла венец и покров, зайдя за ширму. Обернула вокруг головы плат из нежного тонкого шёлка с венецианской росписью, красиво оформила складки, жемчужина налобного украшения легла на своё место, придавая изысканность образу.

Взрослые понимали, что не зря я скрываю волосы. Они, конечно же, всё осознавали и тактично молчали.

— Анжелик, разрешите, я помогу.

Девочка умолкла. Мои руки порхали над её головой. Я же плела ей косу, тихонько напевая, убаюкивая русским напевами.

— А как же шевалье Арман, княжна Анжелик? Он скучал, за вами, а вы не хотите под венец.

Девочка вспыхнула.

— Шевалье? Он рыцарь?

Палец отца дрогнул на подлокотнике кресла, сверкнул таинственно чёрный оникс в фамильном перстне. Он всё слышит, всё контролирует.

— А вы не знали?

Чёрная коса струилась по плечу девочки, вуаль и венец заняли своё место.

— Как вы красивы, Анжелик! Может сарафан, примерим?

Девочка трепетно вздохнула и кивнула в согласии.

Когда же очередь дошла до Росаны и малышка, засыпая под моё мурлыканье, также стала славянской красотой, близнецы не выдержали:

— Девчонка. Просто девчонка. Она даже не умеет сражаться на шпаге. Мы скоро вернёмся!

— А как же гостинцы?

— Позже!

Они выскочили из покоев, устав от однообразия, хлопнули двери. И по коридору понеслись их возмущённые вопли, что на ещё одну девчонку в замке стало больше. И, скорее всего, княжна из Московии, может только косы плести, наряды примерять и в светёлке сидеть да в окно смотреть. Что такое светёлка? Да кто их поймёт этих людей из-за моря!

Ну как же, на французском и шотландском языках можно, и покричать. Кристанна всё равно ничего не смыслит в них. Она не поймёт их возмущённых криков.

А вот виконт Максимилиан он наблюдал, и, казалось, мне, что не так-то просто его будет провести. Какой, однако, задумчивый у него взгляд, подмечающий все мелочи. Но он будет молчать, понимая, что может потерять девочку, которую любит всем сердцем, потерять навсегда. За Росаной приезжал дед из Испании и этим всё сказано.

А молва она что?

Ей только и нужно, что-то новенькое и свеженькое; услышав разнести это по округе преувеличивая и приукрашивая в разы.

И вот уже вся долина знает, что княжна Христя совершенно влюбила в себя всех домочадцев. И что она совсем другая. С покрытым ликом приходит она каждое утро в православную часовенку, и молитва её тиха и безмятежна, бьёт девушка поклоны перед святым ликом, каясь в грехах и испрашивая для своей новой семьи и всей долины благоденствия и защиты от врагов. И горит печально одинокая свеча. А, затем на выходе тронет рукой канат и звучит по долине перезвон колокольный. И хочется слушать его долго, долго — вселяет он в души какую-то веру, что ли, обещая, что всё действительно будет хорошо.

А далее, дева долго скорбит возле склепа, приложив руку к сердцу, кланяется в пол, жалея старшую сестру. А потом не сводит взгляда с Мадонны, застывшей изваянием. Словно ждёт, появиться ли слеза из мраморных очей по памяти усопшей девы Каталины.

Глава 2

— Вы были у него в апартаментах?

Отец разглядывал меня. Наедине с ним я сняла с головы убор славянской княжны. В будуаре переодела домашнее платье.

Перед ним сидела девочка с виду примерно шестнадцати лет. Кудряшки ели, ели прикрывали уши. Тоненькая шейка, большие глаза. Протянув руку, он притронулся к волосам.

— Был.

Взгляд его мрачнел. А затем он задал вопрос, который мучил его очень долгое время.

— Там, где ты жила, и сейчас помнишь это, всё по-другому?

— Да. Там это время уже история, древность.

— Вот откуда у тебя столько знаний.

— Проснулась в монастыре как-то утром и поняла, что другой стала. Тебя это беспокоит?

— Меня, нет. Боюсь, что нечаянно выдашь себя. И они поймут. Я не могу потерять тебя вновь.

— Не бойся. Всё будет хорошо.

— А в Московии там как?

— В это время?

Он кивнул. А затем крутанул прядь длинных чёрных волос вокруг уха.

— Я читала об этом, сама жила в этом городе уже в далёком будущем, затем уехала к морю. Изучала историю многих стран и континентов в школе, это обязательно нужно было делать, дабы получить должное образование.

Мы шептались у меня в спальне, где гарантированно были глухие стены. Я рисовала ему здания моей современности