Ничей - Алексей Борисов

— Что, полная жопа? — спросил я, практически не сомневаясь в ответе.

— Хуже, — хмуро ответил Андрей. — Не знаю, как еще надо этому спецконтингенту объяснять, чтобы поняли. Есть четкий образец заполнения, я его делал сам, заранее. Копировали и каждому лично раздали. И бес-по-лез-но! Дорогие избиратели рисуют, кто во что горазд, а наши молодцы стоят рядом и смотрят. Сейчас доказывали мне, что они трудились и надо бы оплатить. А что мы будем оплачивать? Туфту полную?

— Сколько нормальных подписей?

— Четыреста две, за которые могу ручаться, — сообщил Андрей и резко закашлялся в платок. — Чёрт, не свалиться бы совсем…

— При такой динамике на что можем рассчитывать? — поинтересовался я.

— На чудо разве что. На всё, включая проверку и подшивку листов, у нас меньше двух суток. Сдать надо, с учетом допустимого брака, пятьсот девяносто. Те, которые уже есть, мы собирали и проверяли пять дней.

— А если поднажать?

— Кому и на что? Вернулось обратно почти восемьдесят процентов розданных листов, и наши сборщики больше не берут. Каждая вторая подпись — коту под хвост. Да, я знаю, они все живые, но ты пойди, докажи это избиркому! Посудись, ага, — и Андрея буквально скрутило от кашля.

— Ты, может, ехал бы домой, а? Отдохнул бы?

— Пока побуду. Иначе не успеем точно.

Я плавно сменил тему.

— Слушай, кандидат уверен, что у нас нехороший человек завелся.

— Тайнус агентус?

— Он.

— При нашем бардаке и агентов не надо, и резидентов — усмехнулся Андрей. — О наших делах все, кому надо, давно знают. Один этот полевой штаб чего стоит.

Я скривился. Коллега попал в больное место. Наш полевой штаб состоял из двух его теневых начальников — Игоря и Татьяны — и сети агитаторов. Агитировать им только предстояло, а пока занимались они сбором подписей за Макеева. Начальники были теневыми, потому что официально состояли в областном штабе «Ядрёной России» в роли консультантов. Ситуация на первый взгляд (и на второй тоже) выглядела диковатой, ибо нашим главным соперником в округе был как раз член правящей партии. Но Георгий Александрович с его живым и парадоксальным умом прислушался в данном случае к совету своего младшего брата — Василия Александровича. Тот по темпераменту был его полной противоположностью, тоже занимался бизнесом и норовил всегда со всеми договориться, не вступая в перепалку и тем более в настоящий конфликт. Фирма его (впрочем, не единственная) специализировалась на краткосрочных инвестициях и оптимизации налогообложения. Так вот, ему кто-то из его друзей-приятелей и подогнал эту ушлую парочку.

Оба кормились с предвыборных кампаний хрен знает с каких пор. Игорь еще преподавал в паре вузов, и, в связи с этим, его образу вполне шли бородка клинышком и очки в тонкой оправе. Что поделывала Татьяна в периоды между выборами, я точно не знал. Возможно, продолжала ездить по ушам каким-нибудь избранным депутатам или жаждавшим власти маньякам. Когда нас впервые свели в присутствии Макеева-старшего, она долго и пристально смотрела на меня, чего я откровенно не выношу, а потом сказала прокуренным голосом: «А мне ваше лицо знакомо». Я захотел ответить, что мое лицо было неплохо знакомо всему городу и доброй половине области, но вместо этого лаконично заметил: «Всё возможно». Обсуждение довольно скользкой темы на этом прекратилось.

Парочка сходу взяла дорогого Георгия Александровича в оборот. Игорь не расставался с ноутбуком, Татьяна обходилась без технических средств, уповая на свой ораторский дар. Непременным условием, которое поставили перед нами полевые начальники, была строжайшая конспирация. Нам давалось понять, что трудятся оба в первую очередь потому, что испытывают глубочайшее уважение к Василию Александровичу и, само собой, Георгию Александровичу лично. Тем не менее, гонорар каждого из них, как я случайно узнал, заметно превышал мой. При этом кандидат не уставал повторять, что всей кампанией руковожу я.

В агитаторах и сборщиках у Игоря и Татьяны состояли в основном средних лет тетки. Многие из них, по-моему, вышли из розничной торговли. А некоторые до конца и не выходили. Начальники-конспираторы напирали на то, что доверие населения к таким кадрам будет выше. Как выяснялось теперь, с доверием дело обстояло не столь однозначно. Кадры по своим квадратам вроде разбежались бойко, бригадиры поначалу докладывали уверенно. Однако на проверку нам, как уже было сказано, волокли массу брака, а потом забуксовали. Пошли разговоры, что нашего кандидата, мол, народ не знает. Или знает, но недостаточно. А вот если бы речь шла об агитации, тогда точно горы бы свернули. Я выслушивал эти откровения молча, Игорь и Татьяна по ходу бригадирских докладов маялись и мялись. Было это не далее, как сегодня с утра, после чего все убыли по боевым постам.

— Насчет агента всё-таки стоит подумать, — сказал я.

— Как минимум двоих я уже знаю, — тут же отреагировал Андрей. — Утром сидели у нас на планерке.

— Слишком простое объяснение.

— Простые решения обычно самые верные, — парировал наш юрист.

— Андрей Владимирович, вы заняты сейчас? — раздалось из-за вновь приоткрывшейся двери. — Ой, Алексей Николаевич, простите. Не знала, что вы тут, я перекусить ходила, — секретарь полевого штаба Ирина, тоже входившая в команду Игоря и Татьяны, попятилась обратно в общую залу.

— Срочное что-нибудь? — спросил я.

— Там еще листы принесли, — ответила она.

— Ладно, поговорим потом, — сказал Андрей и поднялся, пряча платок в карман. — Урфин Джюс и его деревянные солдаты, — усмехнулся он, кивая в ту сторону, где слышались возбужденные голоса.

— Наталия, вот ответь мне: ты всё-таки Наталия или Наталья? Как правильно?

— Валерий Сергеевич, вы вроде взрослый мужчина, а ведете себя как ребенок.

— Нет, ну ответь: Наталья и Наталия — одно и то же или нет?

Этот диалог я слышал уже раз пятьдесят. Или семьдесят. Мой помощник по вопросам безопасности Валерий Фурсов покачивался на стуле и улыбался буквально до ушей. Глаза его были как щелочки. Человек снова получал мелкое удовольствие. Офис-менеджер Наталия капризно оттопырила губу. С Фурсовым они были не то, чтобы как кошка с собакой, но как-то не очень ладили. Он, не скрываясь, смотрел на нее как на маленькую девочку с соответствующим уровнем развития. Она же была твердо уверена, что ему элементарно не хватает воспитания.

— Алексей Николаевич, меня опять обижают.

— Эх, Наталия, никто тебя не обижает. Просто в тебе пока юношеского максимализма очень много, — вынес оценку Фурсов, перестав покачиваться.

Наталия фыркнула, как кошка.

— Алексей Николаевич, пусть Валерий Сергеевич прекратит безобразие.

Фурсов прямо таял от счастья.

— Ладно, братцы-кролики, не ругайтесь, — миролюбиво сказал я,