Канарский грипп, или Вспомнить всё! - Сергей Анатольевич Смирнов

все просто так, неторопливо радовались жизни, то он несомненно бы испытал подавленность и отчаяние загнанного зверька. Глядя же в серьезные, вспотевшие от торгово-закупочных забот лица, он чувствовал, что всех неспроста куда-то несет, заодно и его — тоже. Брянов шел по Выставке на загадочную встречу, уже не удивляясь, что она назначена ему в таком неожиданном, но очень знакомом месте.

…Чуть больше двух часов тому назад он очнулся дома, на своем диване, в той самой полусидячей позе, в которой обычно почитывал книжки и газеты.

Он открыл глаза и увидел перед собой своего сына Александра. Сын внимательно и опасливо глядел на отца.

— Бать, ты как? — с приятным отцу участием спросил он.

— Вроде ничего, — рассеянно ответил Брянов.

Никаких сновидений он вспомнить не мог.

— Ты ходил туда? — задал сын новый вопрос.

— Куда? — поинтересовался Брянов.

Тогда сын переменился в лице, как-то весь сосредоточился, подсел к отцу на диван и тихо проговорил ему в ухо:

— В институт. На разборку…

— На разборку?.. — Никаких воспоминаний не обнаружил.

— Сходи в туалет.

— Зачем? — изумился Брянов, пока ни в чем не испытывая потребностей.

Сын помолчал еще тревожнее.

— Открой там Черную книжку, где все написано.

— Черную книжку?

Но память успела проясниться даже чуть раньше удивленного вопроса. В ней появились предметы и их общий фон.

Когда Брянов уселся на крышку унитаза и достал из-под стопки книг заветную — Черную, он сразу обрел уверенность в себе.

Директивная запись кончалась ясной командой «Cito!» чуть выше пророческой Дантовой строки: «И я пришел, но мой исчезнет след…»

Брянов понял, что тайный дневник пригодился ему второй раз в жизни.

Силой уже не памяти, а воображения он соединил запись с действительностью и сделал три вывода: 1) его повязали по дороге в институт; 2) его сумели повязать в самом институте, когда он исполнял свой замысел; 3) он возвращался домой с дела, и его стукнули по голове уже у дверей квартиры.

Он проверил карманы: упаковки мнемозинола в них не нашлось.

— А где твой пистолет? — спросил он Сан Саныча.

— Я сам искал. Нашел у тебя в куртке, — ответил сын.

«Ага!» — порадовался Брянов и заметил, что радуется неизвестно чему.

— А ты давно пришел?

— Только что, — ответил сын. — Звонил — никто не подходит. Я уж начал волноваться. Пришел: гляжу, ты спишь… Я хотел с утра зайти, но математичка вчера сказала, что контрольная будет, зачетная… А сегодня отменила, зараза.

— Отменила? — заинтересовался Брянов.

Тайный заговор, похоже, охватывал все новые стороны жизни.

Пора было выяснить, пристрелил он своего начальника или нет. Завлаб ответил на звонок, и Брянов облегченно вздохнул.

— Привет, Слава, это я…

«Рефлекс» задержался на одну лишнюю секунду.

— Привет-привет. — Голос Каланчева показался и вправду «приветливым в квадрате». — Что-то тебя не видно.

— Приболел немного, — сообщил Брянов. — Давление, наверно. Голова болела… Я сейчас приеду. Поработать захотелось.

— А может, лучше полежишь?..

«Ну, зеленый ты еще конспиратор!» — подумал про начальника Брянов.

— Знаешь, Слава, мне сегодня сон приснился очень странный: будто прихожу я прямо к тебе в кабинет и, представляешь, достаю из кармана пушку, потом приставляю тебе к затылку… ты слышишь?

— …Слышу… За что ты меня так невзлюбил, Саша? — Завлаб, как видно, продолжал постигать навыки агентурной работы.

— Наоборот, Слава! Я стою и говорю тебе: ты, Слава, устал, у тебя болезненный вид, друзей забывать стал. Пора тебе отдохнуть, съездить на Канары… Я сейчас приеду, дорасскажу.

— Саша, ты…

Но Брянов успел положить трубку.

Сын остался на диване, внимательно слушал.

— Ну как?

— Ничего, бать. В прошлый раз было круче, а толку…

Телефон зазвонил вдруг сам.

— Вот видишь, — заметил Брянов. — Сегодня у меня был конструктивный подход… Сними трубку и скажи ему, что я уже ушел.

Сан Саныч, ухмыльнувшись, сделал, что требовалось.

— Алло! — сказал он баском, подражая манере отца, и тут же его лицо вытянулось. — Что-что?.. Нет… Да, он дома. Сейчас передам.

Брянов, принимая трубку, сердито посмотрел на сына, а тот только пожал плечами.

— Слушаю вас.

— Guten Tag, Herr Brjanov…

— Guten Tag, — невольно пробормотал Herr.

— Вам привет от Элизы.

Брянов содрогнулся и полностью утратил всякую инициативу.

— Что?

— С вами говорит человек, фамилия которого вам, наверно, извините за игру слов, ничего не скажет. Однако я представлюсь: Гладинский Петр Евграфович.

Наконец Брянов определил, что с ним говорит голос старческий, мягко дребезжащий, и говорит с мягким акцентом.

— И что вам будет от меня угодно, Петр Евграфович? — каким-то не своим голосом и не в своей манере поинтересовался Брянов.

— До меня дошли сведения, господин Брянов, что у вас возникло большое желание узнать некоторые подробности вашей прошлой жизни… Это действительно так?

— Что значит «прошлой жизни»?

— Если вы читали Платона или, допустим, знакомы с некоторыми восточными доктринами… буддийской к примеру…

— Я не буддист, — признался Брянов, посмотрев на своего сына и как бы невольно попросив у него поддержки.

— Возможно… Однако, как мне известно, некоторые странные воспоминания вас стали беспокоить, не так ли?

— Кто вы? — чувствуя озноб, спросил Брянов.

— Я полагаю, что большинство вопросов разрешится естественным образом, если мы с вайи встретимся и побеседуем за дружеским столом. Вам известно такое помпезное заведение, как «Золотой колос»?

— Я знаю только ресторан «Золотой колос» на ВДНХ…

— Вы оперируете старыми добрыми названиями, я рад этому. Значит, у нас уже есть точки соприкосновения. Итак, я приглашаю вас на маленький ностальгический обед. Если у вас нет срочных дел, то приезжайте туда прямо сейчас. Там работает только небольшой зал в левом крыле, вы найдете меня без труда. По голосу… Я могу надеяться на скорую встречу с вами?

— Хорошо, я готов, — пробормотал Брянов.

Голос любезного старичка поблагодарил Брянова и сменился неодушевленными гудками.

— Кто это был? — тихо спросил сын.

Он глядел на изваяние своего папы и вытерпел целую минуту.

— Понятия не имею, — едва ожил Брянов. — Гном какой-то… или Дед Мороз… Санта-Клаус.

— Что ему надо?

Брянов объяснил, не упомянув, впрочем, о «прошлой жизни».

— Я тебя только об одном прошу: не ходи туда за мной.