Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Нам не нужны гребаные зрители, хотя они, вероятно, заслуживают объяснения.

Я тоже.

Все мое тело болит. Я никогда не бился так яростно — даже самые жесткие силовые приемы в хоккее меркнут по сравнению с моими попытками выломать дверь. Дверь, которую Рен заперла, чтобы отгородиться от меня и всего мира.

Но она не сможет удержать меня. Не после этой ночи.

С ее головой, уткнувшейся в изгиб моей шеи, и пальцами, цепляющимися за мою футболку, потребность защитить ее только возрастает.

Я захлопываю дверь ногой и сажу ее к себе на колени. Глажу ее по волосам.

— Здесь только мы.

Она вздрагивает, пальцы сжимают мою рубашку, а потом медленно расслабляются. Ее ладонь раскрывается. Поразительно, сколько тепла передается от нее ко мне.

— Прости, Стоун.

— За что?

Она поднимает мою руку и проводит большим пальцем по сбитым костяшкам.

— Кулаком не вышло. Поэтому я просто таранил дверь, пока замок не сломался. — Я сдержанно смеюсь, скрывая внезапную нервозность. Черт, я уже не пятнадцатилетний мальчишка, который учится разговаривать с симпатичными девушками. — Все в порядке...

— Но?

Всегда есть «но». И в данном случае — это слон в комнате. Причина ее криков.

— Но, думаю, я заслужил правду. Ты сказала, что у тебя в комнате кто-то был. Ты запаниковала из-за фотографии, которую я опубликовал. Кто тебя преследует?

Я даже не могу выразить, как сильно мне нужно, чтобы она была откровенна.

Рен соскальзывает с моих колен и отодвигается назад, пока не упирается в стену. Затем берет мою подушку и прижимает ее к груди.

— Я действительно должна рассказать тебе правду. — Она отводит взгляд. — Но не хочу, чтобы ты возненавидел меня.

Я внимательно смотрю на нее.

— Сомневаюсь, что смогу тебя возненавидеть.

— Ты и так уже ненавидишь меня за… — Ее челюсть напрягается. — За то, что я сделала в школе.

— Просто скажи правду, — отвечаю я. — Пожалуйста, Рен.

Она трет глаза и кивает.

— Ну, ты же знаешь, что мой папа замешан в кое-каких делах.

— Ты про наркотики. — Я удерживаюсь от фырканья, поскольку это очевидно.

— Когда я была подростком, он заметил, что у меня талант к... рецептам. — Она отбрасывает подушку и резко встает. — Рецептам незаконного характера.

Охренеть.

— Ты варила для него наркотики?

— Ага. Ну, сам понимаешь, на такой работе трудно найти человека, который был бы достаточно умен, чтобы не подорвать себя. — Она заправляет прядь волос за ухо и слабо улыбается. — Но такая… деятельность... всегда влечет за собой кое-что еще. В основном, плохих людей.

— Но твой отец…

— Отец не мог защищать меня круглосуточно. — Выражение ее лица омрачается. — И иногда мне кажется, что он и не хотел.

Это просто безумие.

— Ты варила ему метамфетамин, а у него даже не хватило порядочности обеспечить твою безопасность?

Она смеется.

— Ты слышишь себя, Стоун?

Я тоже встаю. Провожу руками по волосам.

— Это всего лишь предыстория, так ведь?

— Да. Итак... я жила с отцом пару месяцев, потом что-то происходило. Он влипал в неприятности, или кто-то из соседей вызывал копов — и я оказывалась у Митчеллов.

Семья Эвана.

Рен прочищает горло.

— В общем, я разорвала все связи, когда поступила в колледж. Отец попал в тюрьму, и мне показалось, что это самое подходящее время для того, чтобы начать все с чистого листа.

Я сужаю глаза. Она пряталась от отца-наркоторговца…

— Пока я не выложил фотографию?

Она подходит к окну, отодвигает занавеску и выглядывает наружу.

— Рен.

— Да, Стоун, пока ты не выложил фотографию. Тогда начались телефонные звонки.

По спине пробегает мороз. Она рассказывает все это со странным спокойствием. Будто не осознает, о чем говорит, а просто излагает факты.

— Твой отец?

— Он нашел меня, — выдыхает Рен. — Он хочет вернуть меня в «бизнес».

Я уже знал, что это его наркотики она подбросила в мой грузовик в старших классах. Мне было известно, что она из неблагополучной семьи. Что она не спала, когда жила там, и не ела. Каждый раз, когда Рен возвращалась к отцу, она теряла вес, а под ее глазами появлялись темные круги.

Эван давал ей ключи от машины, чтобы она могла вздремнуть.

Но я не подозревал…

— Тебе причиняли там боль?

Она бросает на меня взгляд через плечо. Темные волосы свободно падают ей на спину. Мне хочется запустить в них пальцы. Потянуть за них.

Высунь голову из канавы.

— Не больше, чем ожидалось, — шепчет Рен.

Я закрываю глаза. Всё внутри меня вспыхивает белым пламенем — ярость, такая жгучая, какой я никогда раньше не испытывал. Кажется, теперь уже дрожу я. Я сжимаю кулаки и пытаюсь дышать, но это почти не помогает.

— Стоун.

Рен нуждается в защите.

Это не подлежит сомнению. Я облажался, и кто-то явно пытается вернуть ее обратно в отцовский «бизнес»... Хотя нет. «Вернуть» — это слишком мягко. Я не сомневаюсь, что они затащат ее обратно силой.

— Стоун.

Ее пальцы скользят по моим рукам, обвивая шею. Она тянет меня к себе, пока ее дыхание не касается моих губ.

Кто-то был в ее комнате. Они специально устроили там бардак, чтобы оставить Рен четкое послание.

Нам нужны чертовы камеры наблюдения. Или телохранитель, который будет ходить за ней по пятам...

— Я не хочу снова засыпать, — шепчет она. — Ты поможешь мне с этим?

Я открываю глаза.

Она прямо передо мной, ее глаза — то зеленые, то карие — такие притягательные, что я без сомнений мог бы утонуть в них…

Если еще не утонул.

— Ты делаешь мне предложение, детка?

Она прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, и медленно кивает.

О, черт. Я пропал — и, судя по блеску в ее глазах, мы оба это знаем.

19. РЕН

Сон раньше был спасением — способом отключиться от всего, спрятаться. Но теперь он больше не дает передышки от реальности. Я боюсь засыпать. Боюсь, что кто-то придет за мной — особенно теперь, когда я знаю, что люди отца уже были в моей комнате. Они преследуют меня даже во сне. Но, по крайней мере, пока я не сплю, я могу притвориться, что Стоун Фостер защитит меня от всего плохого в жизни… даже если всего несколько часов назад я сама считала его частью этого «плохого».

Стоун смотрит в потолок, его челюсть подергивается, словно он борется с искушением.

— Я не могу тебе отказать.

Он