Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Кроме того, 7 мая 1940 года Сталин одобрил восстановление адмиральского и генеральского званий. В число тех, кто получил звание генерала армии, вошел Мерецков, а нарком ВМФ Кузнецов стал адмиралом. К тому моменту «Сталин уже не переносил возражений, — вспоминал Кузнецов. — Вокруг него образовалась своего рода плотная оболочка из подхалимов и угодников, которые мешали проникнуть к нему нужным людям. Нам, молодым, поднятым волнами „неспокойного“ периода 1937–1938 годов и пытавшимся по неопытности „свое суждение иметь“, приходилось быстро убеждаться, что наша участь — больше слушать и меньше говорить». Все же Кузнецов отмечал, что «я тогда преклонялся перед авторитетом Сталина, не подвергая сомнению что-либо исходящее от него»[4484].

Всего повышения в звании удостоились около 1000 старших офицеров. В их число попал и Жуков, остававшийся в Монголии и пропустивший финскую кампанию. Ворошилов вызвал его из Улан-Батора, а Сталин пригласил к себе в «Уголок». «С И. В. Сталиным мне раньше не приходилось встречаться, и на прием к нему шел сильно волнуясь, — вспоминал Жуков. — Поздоровавшись, И. В. Сталин, закуривая трубку, сразу же спросил: — Как вы оцениваете японскую армию?». Жуков дал ему подробный ответ, после чего Сталин стал расспрашивать его о действиях советских войск и о советских командирах Кулике, Дмитрии Павлове и Николае Воронове. По словам Жукова, он дал высокую оценку всем им, кроме Кулика. После дальнейшего разговора Сталин сказал: «Теперь у вас есть боевой опыт. Принимайте Киевский округ» — откуда уходил Тимошенко — «и свой опыт используйте в подготовке войск». Жуков вернулся в гостиницу «Москва», но никак не мог заснуть. «Внешность И. В. Сталина, его негромкий голос, конкретность и глубина суждений, осведомленность в военных вопросах, внимание, с которым он слушал доклад, произвели на меня большое впечатление»[4485].

Кроме того, Сталин приказал Берии освободить из лагерей более 10 тысяч офицеров Красной армии[4486]. 22 марта 1940 года после 30-месячного заключения без всяких объяснений был освобожден полковник Рокоссовский, арестованный как польский шпион. Он служил еще под началом Тимошенко в Приволжском военном округе. 44-летний Рокоссовский отказался подписываться под признанием в не совершенных им преступлениях, но ему молотком раздробили пальцы на ногах и выбили девять зубов[4487]. После освобождения он получил звание генерала. Режим боялся своих собственных вернувшихся домой солдат, повидавших капиталистический мир. По инициативе финского Генштаба для советских военнопленных время от времени выпускали газету. В первом ее номере под рубрикой «Правда дороже всего на свете» говорилось:

Мы считаем, что ваше главное несчастье и несчастье всех русских людей заключается в факте, что вы совсем не знаете правду об окружающей вас жизни. Ваши власти держат вас в изоляции от всего мира и говорят вам лишь то, что вы, по их мнению, должны знать. По воле судьбы вы попали в плен в свободной стране и получили шанс узнать, как живут другие народы <…> Вы узнаете правду и сможете сравнить свою жизнь с жизнью других стран[4488].

* * *

Война с Финляндией принесла Сталину сокрушительную победу и в то же время серьезно запятнала его военную репутацию, воодушевив его врагов, может быть, даже сильнее, чем развязанная им кампания расправ с его собственными военными. Кроме того, она еще сильнее подорвала международную репутацию СССР как гипотетического оплота мира. «Мой антикоммунизм, отчасти подавленный моими дружескими связями и необходимостью заручиться советской поддержкой в борьбе с Третьим рейхом, вырвался на волю, — писал французский интеллектуал Раймон Арон об осени 1939 года. — Те, кто не осуждал Сталина и советско-германский пакт, стали для меня невыносимы»[4489]. Профессор Колумбийского университета Карлтон Хейс 17 ноября 1939 года говорил в Филадельфии об объединении немецких, итальянских и советских «сил против чехов и албанцев, поляков и финнов»[4490]. Хейс выступал на первой научной конференции, посвященной концепции «тоталитаризма», взятой на вооружение принципиальными противниками советского режима из числа как правых, так и левых[4491]. 25 апреля 1940 года Рудольф Гильфердинг, светило австрийского марксизма и автор «Финансового капитала» (1910), выступил в выходившей в Париже газете эмигрантов-меньшевиков со статьей «Государственный капитализм или тоталитарное государственное хозяйство?». Он воспользовался своим авторитетом среди социалистов для выдвижения точки зрения, что в Советском Союзе, как и в Германии с Италией, политика диктует экономику и что большевики «создали первое тоталитарное государство еще до того, как было придумано это слово»[4492].

Красная армия в 1940 году получила впятеро больше оружия, чем имелось у нее еще в 1935 году[4493]. Кроме того, судьба, похоже, подарила Сталину мощнейшую передышку: 10 мая 1940 года Гитлер атаковал Нидерланды и Францию. Деспот едва ли мог надеяться на большее[4494]. Ранее, во время войны, которая задним числом была названа Первой мировой, российский Генштаб содрогался при мысли о том, что быстрый разгром Франции Германией приведет к сепаратному миру на Западном фронте, который, в свою очередь, обеспечит Германии полную свободу действий против России на Восточном фронте[4495]. Эти опасения оказались необоснованными: война зашла в тупик и затянулась на четыре года. И сейчас едва ли кто мог сомневаться в том, что Германию снова ожидает долгое противостояние с Францией и помогавшей ей Англией даже и в отсутствие содействия последним со стороны Советского Союза[4496]. Как и англичане, Сталин, похоже, был высокого мнения о возможностях французской армии[4497]. На западе ожидалась продолжительная война и он, казалось, получил достаточно времени, чтобы исправить свои ошибки и осуществить форсированную модернизацию громадной Красной армии.

Глава 13. Алчность

Сталин пользуется ситуацией… И все это из-за наших успехов. Мы облегчаем другим победу.

Йозеф Геббельс, дневниковая запись, 28 июня 1940 года[4498]

Если немцы предложат раздел Турции, то в этом случае можно раскрыть наши карты.

Сталин, инструкция Молотову в преддверии его встречи с Гитлером, 13 ноября 1940 года[4499]

Англия и Франция поставляли Финляндии оружие и замышляли удар по стратегически уязвимому месту — ненасытной потребности в нефти — и Советского Союза, и его торгового партнера — Германии, которая вела войну с западными державами. Идея так называемой операции «Пайк» («Щука») состояла в том, чтобы с аэродромов в Сирии, Турции и Иране нанести воздушные удары по советским нефтепромыслам, нефтеперегонным заводам и нефтехранилищам