Классика и мы - Nieizviestnyi

Ф. К у з н е ц о в. Я прошу…

В. К о ж и н о в. Он именно хотел возбудить страсти!

Ф. К у з н е ц о в. Я прошу вернуться к теме дискуссии.

В. К о ж и н о в. А вот...

Ф. К у з н е ц о в. Минуточку! Очень хорошо сказал Золотусский о том, что будем достойны той темы, которую мы сегодня обсуждаем.

В. К о ж и н о в. Правильно, я о том же…

Ф. К у з н е ц о в. И не нужно опускаться, я бы сказал, до мелких неразрешимых страстей.

В. К о ж и н о в. Правильно, но я…

Ф. К у з н е ц о в. Слава богу, мы ушли от этого и перешли к нормальному профессиональному разговору…

В. К о ж и н о в. Совершенно верно, Феликс, но не я же...

Ф. К у з н е ц о в. Зачем же возвращаться…

В. К о ж и н о в. Не я же эти страсти возбудил…

Ф. К у з н е ц о в. Что значит "не я же"?

В. К о ж и н о в. Но я действительно свое … (Шум.)

Ф. Ку з н е ц о в. Я прошу перевести разговор в русло литературы, а по другим вопросам ты объяснишься… Вот сейчас придрался, понимаешь… (Шум, выкрики.)

В. К о ж и н о в. Все правильно, так нет, я про то и говорю…

Ф. К у з н е ц о в. А ты свое … (Выкрики.)

В. К о ж н н о в. А чего — "свое"? (Шум, крики.) Ну, знаешь, это делает… и вообще давно, давно пора все выяснить… Это делает невозможным всякое серьезное обсуждение…

Ф. К уз н е ц о в. Золотуеский сказал…

В. К о ж и н о в. Подожди! Золотус-кий, по-моему, здесь неточно выразился, когда сказал о схватке мелких страстей. По-моему, было два выступления, вполне серьезных.

Ф. К у з н е ц о в. Вот именно…

В. К о ж и н о в. Ну, допустим, допустим, можно спорить, скажем, со Станиславом Куняевым, можно представить какую-то другую точку зрения на поэзию Багрицкого. Он высказал точку зрения на Багрицкого. Мелкие страсти начались после этого, прошу прощения. (Аплодисменты.) Я хорошо знаю Куняева, я много лет его знаю (Выкрики.), и я не вижу оснований подозревать его в тех мелких страстях, которые ему были инкриминированы! И я тоже не хочу, чтоб кто-то… Я не позволю никому подозревать меня в этих страстях. Я ничем, ничем, так сказать, пока этого не заслужил. Вот… А я просто хочу очистить атмосферу (Выкрики.) действительно от безобразной истерики (Шум.), которая мешает настоящему серьезному разговору! Вот о чем идет речь.

Так вот, я хочу выразить свою точку зрения на все эти, так сказать, инсценировки. Возможно, что я плохо знаю историю Художественного театра, но все-таки я осмелюсь утверждать… или Малого театра, этих главных наших театров. Я осмелюсь утверждать, что за редчайшими исключениями, продиктованными каждый раз какой-то особенной причиной, никогда ни тот, ни другой театр не прибегали к модернизации пьес русской классики. И я убежден в том, там я не знаю, какой национальности режиссеры это делают, но я убежден, что в подавляющем большинстве случаев (Шум.), в подавляющем большинстве случаев, как ни прискорбно это отметить, всякого рода модернизации объясняются не чем иным, как стремлением к дешевой рекламе. Потому что… Возможно, есть и какие-то другие побуждения. Дело в том, что если пьесу… Если пьесу классика посредственно поставить, посредственно, то есть не достигая, конечно, уровня классики, посредственно поставить, так, как она написана, о пьесе говорить никто не будет. А если в ней так называемые новации… Достаточно посмотреть любую рецензию на любой спектакль, в центре всего идет новация. "Ах, режиссер смело там-то, то-то и то-то сделал!" Причем действительно, в подавляющем большинстве наших спектаклей по классике, если бы не было вот этих самых новаций, о них бы, действительно, и сказать-то было нечего. Ну, что такой средний, заурядный уровень, пьеса, так сказать, перешла на сцену. Только н всего. И я вообще не понимаю… Я… Мне представляется в высшей степени просто недопустимым вообще само это стремление—что-то добавлять и что-то переиначивать. Почему, собственно? Я убежден, что любой классик гораздо более жив сегодня, чем подавляющее большинство современных писателей. Я убежден в этом. И совершенно не нужно что-то, так сказать, в него вносить. Дай Бог нам в какой-то мере донести то, что нам оставлено, то, что нам завещано.

И когда здесь говорят на это, что "идите домой и читайте", — это совершенно неверно. По-настоящему пьеса живет в исполнении. И я не вижу выше задачи для режиссеров, выше и прекраснее, как действительно на своей сцене заставить ожить классику, оживить ее в другом искусстве. Почему нужно к этому что-то добавлять, я совершенно не понимаю. И как бы меня ни убеждали в обратном, я вижу в этом либо стремление к рекламе, либо какие-то уже совсем, так сказать, нехорошие цели, то есть попытку переиначить классика, заставить его звучать так, как он никогда не собирался прозвучать. (С места: "Вадим Валерианович, в театры не ходишь!") Ну?.. (С места: "Ты же не ходишь в театры!". Смех, аплодисменты.) Я могу… (С места: "Ну скажи честно об этом!..")

Я могу сказать честно, что моя жена обожает Островского. И как-то она взяла и пошла… (Смех.) И пошла на пьесу. .. Не знаю, я не интересовался, кто ее ставил… Пошла на пьесу в Театре на Малой Бронной. После второго антракта она пришла, причем до дома все-таки идти минут пятнадцать… У нее еще были на глазах слезы. (Выкрики. С места: "Слезы — от чего?") Слезы, конечно, не от спектакля, а от того, что такое безобразие сотворили с ее любн-мой пьесой. (Шум, крики.) Ну, я вижу…

Е. С и д о р о в.