Воровской орден - Виталий Аркадьевич Еремин

— Ничем помочь не можем. Обращайся в милицию, — сказали в следственном управлении Крымской области.

В милиции Мешкову пообещали дать «максимум одного» оперуполномоченного. Назову его Витей Ивановым, потому что не могу скрыть, что он, хотя и помог Мешкову, но в решающий момент чуть не подвел.

Оставалось получить командировочное удостоверение и деньги. Не давали! По той простой причине, что не следовательское дело куда-то ехать, кого-то задерживать. Это дело оперуполномоченных. Мешков уже хотел ехать на свои деньги. Но тут его неожиданно поддержал прокурор области Николай Иванович Корнеев:

— Выписывай командировку на столько дней, насколько нужно. В случае успеха шли телеграмму. Встретим. Спеши. Срок истекает.

— Дайте хоть какое-нибудь оружие, — просил Мешков в милиции. Дали одному Вите Иванову.

— Не забудь взять двое наручников! — предупредил его Мешков.

Наручники для него, честно говоря, были куда важнее оружия.

Здесь пора сказать, что до учебы на юридическом факультете Московского государственного университета Мешков проходил службу на границе и получил хорошую выучку. Слыл мастером рукопашного боя. Потом, уже в Симферополе, занимался дзюдо, джиу-джитсу и каратэ, получил коричневый пояс.

В общем-то, он мог бы ехать и один. Но где бы он в этом случае взял наручники? Проблема обратной доставки убийц в Симферополь — в сроки, ограниченные рамками следствия, — была для него куда важнее проблемы розыска и задержания. По крайней мере, он так тогда считал. 36 лет — это все-таки такой возраст, когда накопленная опытность причудливо совмещается с почти мальчишеской самоуверенностью. Чего греха таить, Мешков был очень уверен в себе.

Чтобы правильно понять, почему в дальнейшем он действовал, мягко говоря, нестандартно, нужно сказать, что, как всякий серьезно увлекающийся восточной школой единоборств, Мешков был глубоко погружен и в философскую специфику этой школы.

— Японцы мыслят по-другому, не так, как мы, — объяснял он мне. — Есть у них такое понятие — сатори. Ударение на первом слоге. Означает — озарение. Там, где мы, европейцы, идем к чему-то логическим путем, японцы идут путем сатори, в котором проявляется весь накопленный опыт, вся внутренняя сущность человека, в высшей степени обостренное эмоциональное восприятие каждой сложной ситуации. Ну, например, был у меня такой случай. Совершено убийство, причем с особой жестокостью. Просто изуверское. А следов убийцы — никаких. Вызываю мать убитого на место происшествия, в квартиру ее сына. Прошу внимательно осмотреть все вещи: нет ли чужих. Смотрит. «Нет, все наше». Еще раз прошу. Снова: «Нет, все наше». Меня уже мелкая дрожь бьет. В частности, оттого, что вынуждаю страдать и без того убитого горем человека. «И вы все же еще раз посмотрите!» И мать неожиданно указывает: «Вот эта куртка не сына». И тут только мне становится до конца ясно, почему я так упорствовал. Потому что убитый и убийца общались долго. В комнате было жарко. Убийца не мог не снять с себя все, что можно было снять. А потом, зверски убив, не мог хладнокровно все на себя надеть. Вот такое прочтение ситуации тоже входит в явление сатори.

Как только прилетели в Ташкент, Витя Иванов сказал, что надо обратиться за помощью в местную милицию.

— После того как мы скажем, что нам надо, — ответил ему Мешков, — можно будет брать обратный билет.

Вите дальше не надо было ничего разжевывать. Но после этих слов он явно погрустнел.

— Пойдем сразу к тетке Лисуненкова, — сказал Мешков. — Если они там, будем брать.

— Ты в своем уме? — возмутился Витя. — Нужна установка. Нужно блокировать квартал. Нужно их выпасти. А так — лезть на пулю или нож… Чего ради?

— Тогда я пошел один, — сказал Мешков.

Нужно отдать должное Вите Иванову. Он догнал Мешкова, и они пошли вдвоем.

— Где ваш племянник? — спрашивал Мешков женщину.

— Не знаю. — чуть не божилась она.

А по глазам было видно; знает!

— Где он? — повысил голос Мешков.

— Турткуль, — невольно вылетело у женщины…

— Пустыня. Мазанки. Верблюды. Едем сами по себе. Государства за спиной нет. Витя совсем скучный стал, — со смехом вспоминает Мешков. — Наконец мы в Турт-куле. Вижу, идет капитан милиции. Я его окликнул и жестом показал: подойти!

— А почему сам не подошел?

— Так я ж тебе говорил про сатори. Чувствую: если я сам подойду, да буду все объяснять, да взывать к его сознательности, он не отреагирует как надо. И вот вижу: у него голова, как башня у танка, медленно-медленно поворачивается. Навел на меня глазки, ощупал, но подошел. Витя ему под нос свои «корочки». А там — большими буквами — МВД СССР! Приходим в отдел. Вижу, сотрудники явно подшофе. Какое-то барахло разбирают. Капитан их выгнал. Кладу перед ним фотографии Овчинникова и Лисуненкова. «Видел таких?» Качает головой: нет, не видел. А по глазам вижу: видел! Не мог не видеть. В тех краях каждый человек на виду. Тогда я ему говорю: «Если ты нам поможешь, то ты уже не капитан. Ты уже — майор! А если не поможешь, то я не ручаюсь, что ты не станешь старшим лейтенантом». Все сразу понял капитан, дал машину и указал, куда надо ехать. В соседнюю ПМК — передвижную механизированную колонну.

Не буду тебя томить. Они, конечно, были там. Но тут вот что нужно учесть. Лисуненков — с его золотыми руками — починил списанный экскаватор. И этот экскаватор работал. Погрузка грунта в одну автомашину стоила 50 рублей. А машин приходило за день бог знает сколько. Во-первых, дикая производительность труда. Все-таки вместо одного экскаватора работало два, а по документам — один. Во-вторых, начальство имело вместе с Лисуненковым и Овчинниковым ежедневный гарантированный куш. А подчиненные, прежде чем ответить на мои вопросы, поглядывали на начальство. «Не знаем. Нет у нас таких». А я опять нутром чую. Узнали по фотографиям! Здесь они!

Вижу на Доске почета фотографию человека с хорошим лицом. Может быть, хоть этот не станет врать? Спрашиваю: кто это? «Главный механик». Я — Вите: срочно за ним! А сам отзываю в соседнюю комнату одного из тех, по кому явно было видно, что знает. И очень жестко спрашиваю: где они?

Смотрю в окно на барак и вижу: идут! Идут мимо конторы, где я нахожусь. Выскакиваю из комнаты, подзываю парня помоложе и говорю: пойди и скажи вон тем, что их вызывают в отдел кадров. Больше — ни слова! Парень, кажется, все понял. Одно плохо: не пошел, а побежал.

А я мечусь по кабинету. Сплошные письменные столы. Никакого простора для захвата. И переставлять уже некогда. Они вот уже, рядом, топают по коридору. Тогда я сажусь за