Миф о 1648 годе: класс, геополитика и создание современных международных отношений - Бенно Тешке

устанавливались и собирались теперь по произволу одного и того же сеньора и включали в себя: подати (taille) – налог, взимаемый за личную защиту, номинально предоставляемую сеньором; сеньоральное право на кров, проживание и пребывание (gite) – которое служило поводом для своевольных пирушек и увеселений за счет крестьянства; обязательные транспортные обязанности и пахотные службы; наконец оплаты судебных услуг, взимаемые особенно при передаче собственности. Кроме того, сеньоры стали принуждать крестьян платить за использование сеньоральных производственных средств (banalites). Такие коммерческие монополии принуждали крестьян молоть их зерно на мельницах сеньора, печь хлеб в его печах, хранить зерно в его амбарах, давить виноград и яблоки на его прессах и покупать его вино до нового сбора винограда (banvin) [Fourquin. 1975. Р. 386–394]. Светские сеньоры зачастую стали монополизировать десятины, выступая против епископов и аббатов, которые разработали контрстратегии для защиты своего дохода, например движения за мир. В общем, право судить оказалось равным праву на военное командование, а последнее стало главным источником доходов знати. Все эти по существу произвольные поборы, неподотчетные никаким вышестоящим органам власти, легли на плечи крестьянства, принужденного платить и обычные ренты. То, что ранее обладало признаками определенной легитимности, поскольку ограничивалось традицией, выродилось в хищническую сеньорию – чистый произвол сеньора, поддерживаемый голой силой.

Военные инновации и происхождение рыцарского класса

Разрываемой кризисом политической ситуации сопутствовали инновации в военной технологии и в организации, наметившиеся в X–XI вв.[65] Старая легкая каролингская кавалерия и армии свободных крестьян уступили место тяжелой рыцарской кавалерии, демилитаризации ранее свободного крестьянства и широкому распространению новых, небольших, но непременно каменных замков, предназначенных для защиты местной власти. Эти замки, стоявшие достаточно тесно – часто из одного замка можно было видеть другой – на всех основных территориях бывшей Каролингской империи, символизировали власть враждующих друг с другом шателенов. В самой этой военной топографии воплотился произвол насилия: захват заложников, грабеж и мародерство стали обычным делом. Шателены и иные сеньоры бана утверждали свою власть при помощи свиты, состоящей из вооруженных людей и конников, образующих то, что Бриссон называет «террористической полицейской силой» [Brisson. 1994. Р. 16]. Эти банды мародеров были вооруженными исполнителями воли сеньора, они совершали конные набеги на беззащитное крестьянство, терроризировали деревни, добывали трофеи и подавляли крестьянское сопротивление.

Рыцари – вооруженные, наглые и бедные – собирались в своих каменных убежищах, чтобы поговорить об оружии и подвигах, о стычках и требованиях, о выгодных планах, но не об управлении доходами. Выкуп с самого начала стал весьма важным приемом – будучи ранее образцом действий викингов и сарацинов, он стал сеньоральной, а также военной техникой, легко конвертируемой в деньги, необходимые для обороны [Brisson. 1994. Р. 17–18].

Эти сеньоральные практики приобрели известность в качестве «дурных обычаев» (mala consuetudines): «Они уже не являются выражением более или менее легитимной власти, а задают составляющие наследства, определяя возможности получения прибыли» [Poly, Bournazel. 1991. Р. 33].

В то же время конные вооруженные банды, собиравшиеся вокруг сеньоров бана, за свою службу получали вознаграждение в виде пожалованной земли или богатств[66]. Эти слуги и телохранители, набиравшиеся из достаточно скромных семей и выполнявшие роль исполнителей и соучастников хищнической знати, кристаллизовались в форме рыцарского класса, образовав в итоге низший слой знати. Само появление рыцарей – тяжело вооруженных и закованных в броню конников, образующих нечто вроде самодостаточных мобильных замков, – отражало фрагментацию и индивидуализацию политической власти в этот период. Их дальнейшее возвышение в качестве носителей рыцарского кода скрывает это вполне мирское происхождение и приземленные цели. Такие рыцари, оказавшиеся наиболее динамичным элементом нового политического порядка, обрели господство над сельскими территориями в результате интенсивной борьбы внутри класса феодалов. То есть они возникли в горниле «феодальной анархии» и общего кризиса раннесредневекового правления [Duby. 1977с]. Позднее мы увидим, какую функцию они выполнили в разрешении его внутренних противоречий и их трансляции во внешнее движение.

Изменение в понимании знатью собственности и появление избытка младших сыновей

Хотя превращение феодов в наследуемые владение и соответствующее озамкование Центральной Европы в географическом и хронологическом отношении были неравномерными процессами, они породили глубокие изменения в понимании знатью собственности, в законах о наследовании и в семейных обычаях. В стандартном изложении экспансии, реализовавшейся после 1000 г., ее главной причиной обычно называется демографический рост. У этого роста, однако, были особые социальные условия, связанные с особой динамикой. Формирование рыцарского класса мы рассмотрели в связи с узурпацией полномочий бана, осуществляемой все более мелкими сеньорами. Теперь нам следует проследить то, как демографический рост преломлялся в изменениях политической экономии аристократических структур родства и особенно в изменениях порядка наследования, сложившегося после приватизации бана. Как знать отреагировала на территориализацию семейной власти и на умножение числа сеньоров с одними и теми же полномочиями?

Как правило, эти изменения в порядке собственности запускали радикальную переориентацию в семейном сознании и законах наследования. Ранее понятие четко очерченной знатной семьи с вертикальной генеалогией, будь она матрилинейной или патрилинейной, едва ли вообще существовало. Основой системы координат выступал родственный клан или аристократическая родовая группа, выстроенная скорее горизонтальными, а не вертикальными линиями. Она отражала прагматику патронажа крупного сеньора или короля в условиях относительно свободной привязки к его королевскому «дому» (Konigsnahe) [Goetz. 1995. Р. 470]. Ненаследуемый характер держания земель в каролингский период не позволил сформировать более жесткие семейные структуры. Когда же после узурпации бана власть была территориализирована, семейные схемы изменились – с нечетких горизонтальных линий родства на четко выстроенные патрилинейные группы поколений[67]. Изменение структуры прав собственности привело к тому, что аристократические семьи стали более четко осознавать формы наследования, в которых первостепенную роль стало играть жесткое правило первородства по мужской линии[68]. Оно предполагало неделимость территориальной собственности и целостность семейных поместий. Наследуемые сеньории и феоды наложили ограничения на передачу земель и на более широкое семейное законодательство. Родственные кланы превратились в династии. Поэтому с этого момента мы начинаем встречать приставки происхождения – «de», «von», «of» – в династических фамилиях, а также применение топонимических фамилий и геральдических эмблем в среде низшей знати. Социальная идентичность низшего касса стала в этой связи основываться на семейных поместьях, принадлежавших предкам. В то же время право первородства создало проблему безземельной знати, избытка младших сыновей, которым предстояло сыграть ключевую роль в процессе феодальной экспансии.

Завоевание природы – завоевание людей

В контексте демографического подъема XI в. право первородства и растущий земельный дефицит в центральных территориях бывшей Каролингской империи привели к двум типичным ответам – внутренней экспансии, то есть завоеванию природы, и к внешней экспансии, то есть завоеванию людей.

С одной стороны, франкская Европа вступила в важный период внутренней колонизации и