Чесма - Владимир Виленович Шигин

плехт, “чтобы не сделать кораблю большего повреждения”, и остались на даглисте; судно еще несколько дрейфовало и остановилось поблизости не более 20 саженей. В половине 2-го часа с “Грома” стали палить из 3 пушек “поминутно” и подняли с кормового флагштока фонарь с огнем для призыва лоцманов…» К немалому удивлению русских моряков, на все их крики на английском судне отвечали молчанием. На палубе же «купца» было вызывающе пустынно.

– И что это за кикимора-то на нашу голову? – злился капитан «Грома» Перепечин. – Чуть было не утопила нас, окаянная!

– Сдается мне, что перепилась эта кикимора изрядно! – мрачно констатировал Ильин. – На трезвую голову так не плавают!

Тем временем к борту бомбардирского корабля подошла шлюпка с берега.

– Какое это судно и кто его капитан? – перегнувшись всем телом через борт, прокричал Перепечин.

– Откуда мы знаем! – отвечали со шлюпки. – Здесь многие плавают! Если хотите все узнать, езжайте на берег к королевскому комиссару!

– Кто поедет? – обернулся к офицерам Перепечин. Князь Костров, замявшись, отступил за спину Ильина.

– Видать, мне придется! – развел руками лейтенант.

– Перво-наперво разузнай все о сей кикиморе, а, кроме того, и о вспоможении нам в отыскании каната да плехта-якоря!

– Шлюпку будем спускать? – поинтересовался Ильин.

– Куда там! – махнул рукой Перепечин. – Ишь как разгулялось!

Дмитрий глянул за борт. Волнение и вправду значительно усилилось. Корабль то и дело ложился попеременно то на левый, то на правый борт, крутясь волчком вокруг положенного на грунт якоря.

– Да, шлюпку на такой волне спускать затруднительно. Не ровен час, опрокинет! – согласился он.

В журнале «Грома» вахтенный штурман тотчас написал: «Свою шлюпку за большим волнением и с боку на бок качанием спустить было никак не можно».

– Езжай с английцами! – распорядился Перепечин. – Да будь поосторожней, очертя голову никуда не лезь. Мне мортирный капитан живехонький нужен. Понял, добрый молодец?

Прикинув, когда пришедшая с берега шлюпка в очередной раз ударится волной о борт корабля, Ильин ловко спрыгнул в нее. Следом за ним кубарем полетел лекарь Брюммер, рассчитывавший посмотреть в деревенской аптеке каких-нибудь лекарств.

Очутившись на берегу, лейтенант сразу же отправился в деревеньку Диль, к местному королевскому комиссару Бельжаменту. Но тот принять русского офицера отказался, сославшись на позднее время. (На самом деле представитель британского адмиралтейства жестоко страдал от глубокого похмелья.)

– Господин комиссар примет вас не ранее восьми утра! – объявил Ильину величавый лакей.

Дмитрий вытащил из кармана часы. Открыл крышку, глянул. Шел четвертый час утра.

– Дотоле ждать здесь не могу! – объявил он лакею. – Будем все делать сами!

Вскоре с помощью местных жителей ему удалось разыскать домик голландского агента, который любезно предоставил русскому лейтенанту своего лоцмана. И снова впереди штормовое море. Волны захлестывали насквозь продрогших гребцов. Сидя на кормовой банке, Ильин твердо правил прямо на принесшую столько забот и волнений «кикимору».

Через неполных два часа, стоя на палубе «Грома», лейтенант уже докладывал Перепечину, что судно, навалившееся на бомбардирский корабль, именуется «Коммерком» и идет из Вест-Индии в Лондон, шкипера зовут Вильмсоном, и он обещал с рассветом отыскать канат и якорь, прося лишь помочь ему людьми с «Грома», а за все повреждения непременно заплатит.

Свое обещание английский шкипер исполнил. Канат в тот же день был найден. Его доставили на «Гром», где тут же соединили с оставшимся на корабле концом. Вынужденная стоянка бомбардирского корабля продолжалась.

«Утро 25-го октября было уделено на подвертывание даглиста… В 4 часа дня задул шторм… и с “Грома” отдали другой якорь…

26-го октября… шторм продолжался с дождем; стоящих на рейде 62 судна разных наций.

27 октября… пришел с N английский военный фрегат… стоящих на рейде 58 судов; на “Громе” тянули грот-стень-ванты.

28- го ветер SW средний…; пришло… разных наций купеческих судов 12.

29- го…к полудню ветер средней силы, идет дождь, стоит на рейде 60 судов; пришло… разных наций 4 судна.

30- го октября… “Гром” пошел к югу, вместе с ним пошло к S разных наций 55 судов. В 2 часа сделался противный ветер, и… “Гром” опять повернул к Дилю, а в половине 6-го часа стал на якорь опять на рейде Доунс».

А дувшие в лоб русскому кораблю ветра все не меняли направления.

Неделю проторчав за мысом Зюйд-Форленд, «Гром» вернулся в Портсмут. Спустя несколько дней туда пришла и «Европа», которую при входе на Спитхедский рейд английские лоцманы ловко посадили на мель. Повреждения были серьезные. Чуть позже прибыл и нанятый датский пинк «Святой Иоанн» с доблестной командой пинка «Лапоминк».

Так стихийно образовался «Портсмутский отряд», командование которым возложил на себя контр-адмирал Елманов.

Сообщения с театра военных действий за октябрь – ноябрь 1769 года:

27 октября. Граф Витгенштейн с главными силами отряда подступил к Бендерам. Весь день шла сильная пальба с обеих сторон. И хотя турки потеряли много убитых и несколько раз зажигалась крепость, вечером граф Витгенштейн получил приказание следовать на зимние квартиры.

9 ноября. Замечена была сильная партия татар около места у вершины Кальмиуса. Находившийся там донской полковник Колпаков с 200 доброконными казаками отправился за ними в погоню.

16 ноября. Казаки нагнали татар и совершенно их разбили, положив на месте более 100 человек. В числе убитых находились сам предводитель татар Шатимир-ага и славный наездник Хозбагач. У нас убитых ни одного. В тот же день другая партия татар напала на наш пост и захватила 5 человек в плен. Из Бахмута тотчас была выслана команда пикенеров, но полковник Колпаков еще прежде разбил противника, освободив пленных.

Портсмут состоит из трех городков, которые располагаются между морскими заливами. Первый город – сам Портсмут, второй – Комон, а третий – Гаснут.

Портсмутские улицы ухожены, выложены тесаным булыжником, поэтому даже в самый сильный дождь на них чисто. Вдоль моря громоздятся форты с пушками на чугунных колесах. Все ладно и прочно, но мрачно и тяжеловесно. Нет ничего, что бы радовало глаз!

«Гром» оттащили портовым ботом в дальний угол Портсмутской гавани, где он приткнулся у списанного на дрова старого английского фрегата. «Смоляные куртки», свесившись с говейла, кричали:

– Рашен – вел, водка – вел, Архангельск – ка-ра-шо!

Непонятно, каким образом, но через час все громовские матросы уже знали, что пашня начинается здесь с января, а цены на хлеб высокие и с нашими ни в какое сравнение не идут.

На «Европе» и «Северном Орле» – больной на больном. Однако портовые власти сход на берег запретили всем. Лечились, как умели. От простуды кидали в